Книга Ловелас. Том 7, страница 99 – Илья Взоров

Вера снова сильно покраснела

— Во-вторых, молодой парень со свободным русским подозрителен. Такого будут проверять, а не печатать. Запросят корпункт Правды в Нью-Йорке, будут гонять туда-сюда бумаги.

— А кто интересен?

— Молодой толстосум из-за океана. Который приехал на правительственном фаэтоне, кричит «хелло», не знает ни слова по-русски, сделал первый миллион в двадцать четыре и публично умыл сенатора Маккарти. Вот он интересен всем. Про него хочется читать.

Вера шла молча шагов десять.

— Ты страшный человек, — сказала она наконец.

— Ты еще не знаешь насколько…

К Большому я подкатил тем же манером, что и к Правде. Прямо к главному крыльцу, встал прямо у колонн, где стоять нельзя.

Публика на ступенях обернулась вся разом. Мужчины в тёмных костюмах, женщины в крепдешине и с уложенными волосами, военные при орденах — и посреди этого сдержанного великолепия чёрный открытый фаэтон, из которого вылезает американец в костюме от нью-йоркского портного и с галстуком такой расцветки, за которую в этой стране можно схлопотать проработку на собрании.

Я обошёл машину и подал Вере руку.

Она вышла и застыла на секунду, потому что смотрели на неё. Выглядела она отлично, волосы собрала, но не в тот свой тугой узел, а свободнее.

— Кристофер, здесь нельзя парковаться.

— Я вижу знак.

— И что?

— Знак вижу, — повторил я подбежавшему орудовцу, кивнул на машину — Проследите?

— Да, да, конечно — засуетился милиционер, прочитав номера.

Вот что делает с людьми чёрный правительственный ЗИС.

Внутри Большой оказался лучше, чем я думал.

Я в прошлой жизни бывал тут дважды, оба раза после реставрации, и всё это помнил — но помнил вылизанным, музейным. А сейчас это был живой театр, пахнущий духами, мастикой, с потёртостями на подлокотниках, с очередью в буфет, с гардеробщиками, которые специальной щеткой проходятся по плечам плащей.

Красное с золотом. Пять ярусов, уходящих вверх кольцами. Люстра — громадная, в три этажа хрусталя. И потолок с музами, на который все задирают головы.

Вера была права: занавес не поднимался. Он висел тяжёлыми складками, шитый золотом, и было ясно, что раздвигаться он будет медленно и с достоинством.

Билетёрша посмотрела на наши билеты и сделала приветливое лицо.

— Это в центральную, — сказала она. — Прямо и наверх, вас проводят.

— Куда? — переспросила Вера.

— В центральную ложу.

Вера остановилась посреди фойе.

— Кристофер. Это правительственная ложа!

— Ну и хорошо. Машина у меня тоже правительственная.

— Ты не понимаешь. Это ложа… Она та самая, напротив сцены.

— Значит, хорошо видно будет.

Видно оказалось действительно отлично.

Ложа была большая, с креслами вместо стульев, с собственной прихожей за портьерой, где стоял столик. Мы вошли, я пропустил Веру вперёд, она села — и тут же весь партер под нами повернул головы.

Люди складывали программки, наклонялись друг к другу, поднимали бинокли. Один пожилой военный внизу даже встал, разглядывая нас.

Вера вжалась в кресло.

— Ой, мамочки. Тут же сам товарищ Сталин сидел!

— Рад за него.

— Надо было отказаться!

— Вера… Отказаться от правительственной ложи, которую тебе дали, — это, по-моему, куда заметнее, чем в неё сесть.

Она подумала, что ответить и не нашлась.

Портьера за спиной шевельнулась.