Книга Ловелас. Том 7, страница 98 – Илья Взоров

— За что вызвали?

— За то, о чём вы меня только что спрашивали. За статьи против сегрегации. За чернокожих на моих обложках и в моей студии. За то, что я печатал автора, которого сенатор публично называл коммунистическим пропагандистом. Всё это по их логике складывалось в одно слово: подозрительный.

Я налил себе воды.

— Рядом с ним сидит молодой юрист по фамилии Кон, и он опаснее самого сенатора, потому что сенатор кричит, а этот продумывает всю стратегию.

Пришлось рассказать всю подоплеку, за исключением моих переговоров в Белом доме. Это я оставил за кадром.

— Значит, вы против сенатора, — сказал человек с планкой удовлетворённо.

— Я против охоты на ведьм. Где бы она ни была!

— И, значит, вы признаёте, что в вашей стране преследуют за убеждения…

А я вдруг разозлился.

Не на него — на себя, потому что почувствовал, куда меня ведут, и понял, что дальше молчать не смогу.

— Да, у нас есть подлецы, дураки и охотники за ведьмами, у нас есть сегрегация, у нас есть безработица, и я про всё это пишу. Пишу, и мои газеты не закрывают. И когда я схлестнулся с самым опасным человеком в американской политике — я остался жив, свободен и при своём деле.

Пауза.

— А теперь спросите себя, — сказал я, — что было бы с редактором, который в этом здании написал разгромную передовицу про кого-нибудь из вашего Президиума.

Никто не ответил. Температура в кабинете редколлегии сразу упала ниже нуля. Заморозки! Лица злые, глаза — прямо как дуло пистолета. Даже Вера была недовольна. Ну все, теперь хана моим подкатам.

— Давайте закончим на позитивной ноте — тяжело вздохнул Шепилов — Везде есть свои трудности, противостояние двух систем — капиталистической и социалистической — никуда не пропадет, но история Второй мировой войны показывает, что США и Советский Союз могут сотрудничать ради общих целей.

С этим все дружно согласились.

Дальше главред побарабанил пальцами по столу и сказал:

— В целом, отличная фактура. Товарищи, это интервью может вызвать большой интерес. Как у нас, так и на Западе. Американский издатель, миллионер, обличает сегрегацию и рассказывает, как его травил сенатор Маккарти. — Он повернулся ко мне. — Мистер Миллер, мы дадим это в завтрашний номер. Полосу выделим.

Вера перевела, и я кивнул.

— Хорошо. Только согласуйте, пожалуйста, с товарищем Берией.

Тут то народ снова струхнул. Только ожили, на лицах появились улыбки, как минусовые заморозки вернулись обратно. Кто-то отодвинул стакан, и в наступившей тишине стук стекла по сукну прозвучал неприлично громко.

Шепилов не изменился в лице. Но зрачки у него дрогнули.

— Разумеется, — сказал он ровно. — Мы всё согласуем в установленном порядке.

— Буду признателен.

Он поднялся, и все поднялись следом.

Уже в коридоре Вера догнала меня, взяла под руку и притянула к себе.

— Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Зачем ты это сказал?!?

— Чтобы напечатали без правок.

— Да не будет этого!

Надо бы запретить им резать интервью, но плохой пиар лучше никакого.

— А цирк с машиной и «хелло»? — Мыскина не отставала. — Ты же свободно говоришь по-русски, ты мог всё это сказать сам, без меня, глядя им в глаза. Зачем тебе переводчик?

Я наклонился к её уху.

— Затем, — прошептал я по-русски, — что во-первых, ты мне нравишься, с тобой отлично работать.