Книга Ловелас. Том 7, страница 31 – Илья Взоров

Хрустнуло. Фикса сложился, где стоял, — лёг лицом в песок, и больше вопросов не имел.

Оставался прыщавый. Он попятился, рванул что-то из-за голенища — блеснуло. Финка. Он выставил её перед собой и пошёл на меня приставным шагом, подбадривая себя матерком и махами.

А за спиной у меня уже плескалось и ревело: главарь, отфыркиваясь, лез из воды обратно к нам, цепляясь за сваю, — мокрый, страшный, изрыгающий такие обороты, что Ольге следовало заткнуть уши.

Два фронта — это лишнее. Я в три прыжка достиг пристани и, не дав ему перенести колено на доски, впечатал подошву в голову. Главарь, взмахнув руками, обрушился обратно — второй столб брызг, вой, бульканье.

— Кит, осторожно! — звенела от кустов голос Ольги.

Прыщавый оказался не так прост. Финку держал грамотно, лезвием от большого пальца, и не тыкал сдуру, а делал короткие махи — восьмёркой, на уровне живота, отжимая меня от воды. Кто-то его учил. Я отступал по дуге, держа дистанцию, руки полусогнуты, взгляд — не на нож, на плечи: плечо всегда выдаёт удар раньше клинка.

Мах. Ещё мах. Он осмелел, потянулся дальше, чем следовало, — и на возврате руки я взорвался: подбив предплечьем снаружи, хлёстко, по нервному пучку. Пальцы его разжались сами, финка улетела в темноту. А дальше — двойка: левой в нос, правой в челюсть, коротко, без замаха. Голову его мотнуло туда-обратно, кепка слетела, и он взвыл и сел на песок, глядя сквозь меня расфокусированным глазами. Нокаут?

Сбоку завозился «Фикса» — очнулся, встал на четвереньки, зашарил рукой в поисках опоры…

Дзынь!

Над ним выросла Ольга с горлышком от бутылки в руке — она разлетелась о его затылок вдребезги. Фикса вытянулся обратно и затих окончательно.

— Ой, мамочки, — Ольга испугалась своей смелости с бутылкой, прижала руку ко рту.

И тут — в третий раз, упорству этого водолаза можно было позавидовать — над краем настила показалась мокрая башка главаря. Он подтянулся, закинул локоть, разинул пасть для очередной тирады…

Я крутанулся на опорной — вертушка вышла чистая, с оттяжкой — и пяткой снёс его в реку в третий раз.

— Ах!.. — выдохнула Ольга за спиной. В этом «ах» было столько восхищения, что можно было разливать по флаконам и продавать.

Я прошёл на пристань, присел на корточки у края. Главарь барахтался внизу, держась за сваю, мотая головой — он фыркал, отплёвывался и уже не матерился. Наплавался. Я наклонился, сгрёб его за мокрые патлы и макнул головой в воду. Подержал. Вытащил.

— Красть — плохо. Понял?

— По… — он выплюнул воду, — понял! Понял!

Макнул ещё раз. Вытащил.

— Вы сегодня обчистили американца. Дипломата. Соображаешь, чем пахнет? Это тебе не пьяного у пивной трясти. Это подвалы Лубянки, политическая статья. За нападение на дипломата — вышак, и никто из ваших даже не узнает, где закопали.

— Начальник!.. — Его затрясло, и не только от холода. — Начальник, век воли не видать — не знали! Думали, фраер с фотиком… Кто ж знал, что дипломат!..

— А теперь знаешь. — Я приблизил его лицо к своему. — Ещё раз появишься тут, у пристани, — тебе лоб зелёнкой намажут. Долго разбираться не будут. Всосал?

— Всосал, начальник! Всосал!..

— Забирай своих кентов — и чтоб духу вашего здесь не было.

Я разжал пальцы. Он с четвёртой попытки выполз на настил и, не поднимаясь в полный рост, на карачках, пошатываясь потрусил к берегу — поднимать своё воинство. Прыщавый уже стоял, держась за лицо. Фиксу поднимали вдвоём.