Книга Ловелас. Том 7, страница 30 – Илья Взоров

— Голову поверните, — велела она Мартину по-английски и, смочив вату из фляжки с водой, начала счищать кровь с брови — точными, короткими движениями, без брезгливости и без охов. — Терпите. Сейчас будет щипать.

Она мазнула зелёнкой. Мартин взвыл — стал прямо индейцем с боевой раскраской.

А я смотрел на его заплывающий глаз, на порванный рукав и чувствовал, как во мне поднимается со дна что-то тёмное, нехорошее. Пора проверить себя. Столько занятий с Олсеном… Я сломаю этих гопников, докажу себе что-то важное.

Я встал, хрустнул пальцами.

— Кит! — Ольга поняла раньше всех. Вскочила следом. — Ты куда⁈

— Верну камеру. — Я поддёрнул рукава рубашки. — Она казённая. Мартину без неё нельзя, будут проблемы в посольстве.

— С ума сошёл⁈ — Она вцепилась мне в руку, буквально повисла. — Их же трое! Тебя убьют!

Ольга догнала меня на середине склона — я услышал за спиной её дыхание и стук каблучков по утоптанной тропе.

— Я с тобой!

— Вернись к костру!

— Ага, сейчас. — Она поравнялась и зашагала рядом, упрямо выставив подбородок. — Я сама с ними поговорю, пожалуйста, не вмешивайся…

Спорить было некогда, да и бесполезно — это я уже понял про неё за один вечер. Ладно, пусть поймет все про московских гопников… Может, оно и к лучшему: свидетель.

Тропа вильнула через кусты и вывела к воде. Старая пристань — чёрные сваи, покосившийся настил, полусгнившая лодка кверху брюхом. На берегу горел костёр, и возле него сидели трое.

Я рассмотрел их из тени, пока нас не заметили.

Главарь — здоровый, на голову выше остальных, плечи как у грузчика, стриженный под полубокс, в тельняшке под расстёгнутым пиджаком явно с чужого плеча. Ржал громче всех, запрокидывая голову. В лапе — бутылка, которой он дирижировал.

Второй — жилистый, дёрганый, с чёлкой на глаза и золотой фиксой, блестевшей в свете костра. Сидел на корточках, по-блатному, и вертел в руках «Лейку» — тыкая пальцем в кольца объектива.

Третий — совсем молодой, лет семнадцати, прыщавый, в кепке-восьмиклинке, надвинутой на уши. Этот больше подхихикивал и подливал.

— … да продадим барыге на Тишинке, — донеслось от костра. Фикса поднял камеру над головой. — Немецкая, смотри! Рублей триста, зуб даю…

Тут прыщавый повернул голову и увидел нас. Толкнул главаря.

— О-о! — Главарь поднялся, качнувшись, во весь свой немалый рост. Расплылся. — Гляди, какая краля! Цыпа, иди к нам, у нас весело! Везёт сегодня — сначала фотограф, теперь баба. Смотри, какая сисястая!

Дискутировать я не стал, никакой прелюдии, никаких «верните камеру, ребята». С такими разговор — потерянное время и эффект. Я пошёл на них ровным шагом, как идут к автобусу, — и последние три шага превратил в разбег.

Главарь только начал поднимать руки, когда я прыгнул. Подъём стопы врезался ему в грудину — вся моя масса, помноженная на разгон. Его снесло с места, как кеглю. Взмахнув бутылкой, с воем, он опрокинулся спиной с бережка и ухнул в чёрную апрельскую воду Москва-реки. Столб брызг достал до костра.

Я приземлился мягко, на согнутые, — и вовремя: Фикса уже летел на меня, бросив камеру на телогрейку, размахнувшись от самого уха. Замах был широкий, деревенский — такой видно за версту. Я качнулся с линии, пропустил кулак мимо, шагнул внутрь, вплотную, — и с разворота корпуса вложил локоть ему в скулу.