Книга Ловелас. Том 7, страница 13 – Илья Взоров

Нас повели быстро, не давая разбрестись. Прямо к главному зданию.

Оно росло из земли громадой, ещё в лесах, но уже подавляющее — та самая архитектура, которая должна не радовать человека, а объяснять ему, насколько он мал. Всей группе выдали каски, завели внутрь, под своды, где пахло сырой штукатуркой, свежим бетоном и известью. Гулко. Шаги делегации раскатывались эхом по недостроенным галереям.

Шла внутренняя отделка, уже кое-где висели панно, стояли мраморные лестницы.

И в этом эхе, откуда-то сбоку, из недостроенного крыла, я услышал голоса.

Женские.

Я придержал Мартина за локоть.

— Пойдём вон туда, — сказал я тихо, — Там ещё поснимаем.

Я увидел, что Вера отвлеклась — ее в оборот взял Ступин. Вся группа разбрелась, можно смотаться. Мне так надоел этот надзор!

* * *

Крыло, куда мы забрели было недостроенное, гулкое, с голым бетонным полом в потёках извести и запахом сырой штукатурки, от которого щипало в носу. Свет падал сверху, из высоких, ещё не застеклённых оконных проёмов, косыми пыльными столбами. А под самым потолком, на дощатых лесах вдоль стены, работали две девушки в брезентовых робах, — одна, высокая, с белой косынкой, другая, пониже, с пёстрым платком

Ведро извёстки стояло на настиле между ними, они макали, катали валиком по стене, перебрасывались словами, смеялись чему-то своему. Обычная бригада. Я поднял голову, засмотрелся на них.

И зря.

Та, что повыше, потянулась валиком в дальний угол, качнула ведро носком сапога — не нарочно, само вышло, — и оно поехало. Я успел только сообразить, что стою аккурат под ним, а дальше сверху обрушился холодный, тяжёлый, белый водопад.

Известка залепила плечо, рукав, полпиджака. По касательной, но щедро. Хорошо, что на волосы и брюки не попала!

— Ой! — ахнуло сверху в два голоса. — Ой, мамочки!

Мартин отскочил, инстинктивно прикрыв камеру рукой, как ребёнка. А я стоял, оглядывал себя — серый твид, любимый, теперь в белых потёках. Меня «покрестили» известкой. Я засмеялся, стянул пиджак и, не церемонясь, швырнул его в угол, на кучу строительного мусора.

— Кристофер! — прошептал Мартин по-английски. — Это же…

— Да чёрт с ним, — отмахнулся я. — Новый куплю.

Наверху, на лесах, случился переполох. Девушки бросили валики, полезли вниз по стремянке — торопливо, испуганно, — и я услышал, как та, что повыше, шипит другой: «Доигрались, дура, живого человека облили, теперь прораб нас…».

Спустились. И вот тут я обалдел.

Первая — та самая, что качнула ведро, — размотала косынку, и по плечу упала русая коса, толстая, тяжёлая, в руку толщиной. Высокая, почти с меня ростом. Плечи развёрнуты, спина прямая, а под расстёгнутой робой, под линялой майкой — такая стать, что хоть сейчас на постамент. Настоящая валькирия. Девушка с веслом из парка культуры, только живая, тёплая, с извёсткой на щеке. Грудь — из тех, что не спрячешь ни под какой брезент, он на ней трещал по швам. Четверка. А может и даже пятерка. И глаза — голубые, быстрые, дерзкие, совсем не под русую косу, оттого ещё интереснее.

Вторая держалась чуть позади. Маленькая, тонкая, из наших южных республик — казашка, наверное или татарка. Лицо узкое, точёное, скулы, чёрные глаза-миндалины, а кожа — фарфор, гладкая, без единой кровинки. Хрупкая, тихая птичка рядом со своей крупной подругой-красавицей.