Книга Ловелас. Том 7, страница 15 – Илья Взоров

Вот тут я и сделал стойку. Как гончая.

Потому что понял: сейчас они уползут вверх по стремянке, придёт прораб, нас погонят к делегации — и всё, поминай как звали. А такую фактуру я упускать не привык. Ни как издатель, ни как мужчина.

— Раз тут не дадут поговорить, — сказал я быстро, — давайте вечером. По-человечески. Мы за вами заедем.

— Куда это заедете? — вскинулась валькирия, но глаза уже меня препарировали, разворачивали.

— На речку. Пикник, интервью, всё чинно-благородно. Про журфак поговорим, про будущее советской журналистики. — Я улыбнулся во весь рот. — Заодно расскажете, каково это — университет строить.

— Ишь ты, какой резвый! — Она уперла обе руки в бока, оглядела меня ещё раз, с головы до ног, и махнула рукой. — А, ладно. Пиши адрес. Общежитие на Стромынке, знаешь? В шесть, у вахты.

— В шесть, — повторил я, впечатывая в память. — Как штык.

И тут по гулкому недостроенному коридору, отражаясь от голых стен, раскатился голос — испуганный, с той особой холодной звонкостью, которую я уже научился узнавать из тысячи.

— Мистер Миллер! Мистер Ми-иллер! — Пауза, шаги. Куда вы пропали?

Вера. Ищет потеряшек.

— Всё, уходим, — шепнул я девчонкам. — В шесть. Не забудьте.

Я сгрёб Мартина за локоть — тот едва успел опустить камеру — и потянул за собой, прочь из крыла, пока нас тут не застали на «горячем».

Вера догнала нас у выхода из крыла, и по её лицу я понял, что отповедь она репетировала все то время, что искала меня и Мартина.

— Мистер Миллер, — начала она на английском, поравнявшись. — Так нельзя. Вы не можете просто… уходить от группы. Есть маршрут. Есть регламент. Я за вас отвечаю!

Прозвучало это не грозно, а скорее просительно — как у учительницы, которая сама не верит, что двоечник её послушает.

— Вера, — сказал я проникновенно, — мы фотографировали колонны. Исторический момент. Монументальная советская архитектура, растущая из строительных лесов. Мартин снимал для потомков!

— Вы снимали не колонны, — она поджала губы. — Я слышала женские голоса и смех.

— Боже! Я слышу нотки ревности в голосе⁈

Вера открыла рот, закрыла, и в глазах у неё мелькнуло то беспомощное выражение человека, который понимает, что спорить с балаболом — всё равно что боксировать с туманом. Она отвернулась и пошла вперёд, к группе, очень прямая. Но краешек рта у неё дрогнул. Я видел. Ещё одна трещинка… Рано или поздно я запихнусь в ее главную трещинку.

Мартин пристроился ко мне сбоку, оглядываясь, не слышит ли кто, присосался как пиявка:

— Кристофер, ну правда. Откуда ты знаешь русский? Я тут второй год, зубрю слова каждый вечер, а говорить почти не могу. Понимаю более-менее, читаю со словарём, а как рот открою — всё. Эти жи-ши, ы, мягкие знаки… «Ыыы». Я это «ы» произнести не могу, у меня челюсть не так устроена. А ты трещишь, как будто тут родился.

— Талант, Мартин, — сказал я скромно. — И хорошие преподаватели.

— Ты учился в университете Калифорнии?

Манхофф покраснел, тихо произнес:

— Нам перед вашим приездом пришли выжимки из личных дел. Правда про русский язык там ничего не было.

— Личных дел где⁇

— Центральное разведывательное управление. Но я тебе не говорил!

Ничего себе… На меня уже есть папочка?

— Разумеется, я могила. Ну тогда ты знаешь, что увы, учебу закончить не получилось. Родители перестали платить.