Книга Ловелас. Том 7, страница 18 – Илья Взоров

— Почему?

— Потому что там всё — обман. Причёска уложена, платье подобрано, лицо накрашено, туфли на каблуке. Пушапы эти ихние… Она стоит перед тобой, как товар на витрине, вычищенный и подсвеченный. Ты женишься на витрине, Мартин, а живёшь потом с тем, что за стеклом. А что за стеклом — тебе покажут только через год, когда бежать поздно. Она уже беременная с пузом ходит, уикэнды у ее родителей…

— И где же тогда искать? — растерянно спросил он.

— В бассейне или на пляже. — Я подмигнул — Единственные честные места на земле. Вода, Мартин, не врёт.

Он слушал, приоткрыв рот.

— Смотри, — продолжал я, входя во вкус. — У бассейна каждая сразу себя выдаёт, натура наружу лезет. Умница засядет с книжкой в купальной шапочке и будет читать, не замечая солнца. Спортсменка тут же затеет возню в воде, брызги во все стороны. Самовлюблённая ляжет загорать в самой выгодной позе и весь день не шелохнётся, чтоб загар ровно лёг. Да еще фотографировать ее заставит. Мнительная обмажется кремом с головы до пят и будет прятаться в тень. Всё видно. Весь характер, как на рентгене.

— А главный признак?

— А главный признак вот. — Я наклонился к нему, будто выдавал государственную тайну. — Смотри, что она делает с водой. Если жмётся у бортика и трясётся над причёской — как бы, не дай бог, локон не намок, — беги от неё, Мартин. Беги, не оглядываясь. Потому что она и в жизни будет так: всё беречь, всего бояться, дрожать над фасадом. А если она хохочет и с разбегу — плюх! — солдатиком в воду, не думая ни про волосы, ни про тушь, — вот за такой прыгай следом. Не раздумывая. Это твоя женщина.

Мартин смотрел на меня так, будто я на его глазах вытащил из шляпы не кролика, а смысл жизни.

— Кит, — сказал он тихо. — Это… чёрт, это ведь правда.

— Это чистая правда, выстраданная и проверенная. — Я похлопал его по колену. — И знаешь что? Хватит тебе киснуть в этой промёрзшей Москве среди замужних машинисток. Как отработаешь тут своё — бросай всё и приезжай ко мне. В Лос-Анджелес.

— К тебе?

— Ко мне. У меня дом, Мартин. С бассейном. Настоящим, голубым, тёплым, с трамплином. — Я мечтательно прикрыл глаза, вспоминая Монро. — И вокруг этого бассейна, друг мой, всегда — всегда! — девушки. Хохочущие, загорелые, которые сигают в воду солдатиком и ни секунды не думают о причёске. Модели, актрисы, будущие звёзды — весь Голливуд у меня на заднем дворе. Приедешь — выберешь себе любую по вкусу.

— Приеду, — выдохнул Мартин с такой верой, будто я только что вручил ему билет в рай. — Честное слово, Кит. Вот закончу тут — и приеду!

* * *

Группу тем временем согнали в кучу посреди недоделанного вестибюля, под голыми сводами, и перед нами возник немолодой человек в хорошем костюме и шляпе, с папкой чертежей под мышкой. Держался он спокойно, устало, с достоинством того, кто знает себе цену.

— Лев Владимирович Руднев, — представил его Трояновский. — Главный архитектор МГУ. Автор проекта.

Руднев заговорил — негромко, размеренно, о композиции, о высоте, о том, как шпиль связывает здание с небом, а звезду видно с любой точки Москвы. Трояновский переводил гладко, ни разу не запнувшись. Хороший переводчик, ничего не скажешь, — где надо, подпустит пафоса, где надо, сгладит.

Я слушал вполуха. Смотрел на Руднева и думал: заходил ли он в лагерь заключенных? Тех, кто клал этот его мрамор и таскал эти его блоки… Про то, что стройку, которой он так гордится, курирует лично Берия — тот самый, которому я вчера сунул под нос голых близняшек. Наверняка был и все видел. Просто научился смотреть чуть выше — на шпиль, на звезду, на небо. Туда, где чище.