Книга Ловелас. Том 7, страница 19 – Илья Взоров

Американцы слушали ещё хуже меня. Долговязый из «Балтимор Сан» откровенно переминался с ноги на ногу. Кто-то зевнул, кто-то в по второму кругу сверился с часами. Мы таскались по этой стройке уже третий час, наглотались известковой пыли, и высокое искусство сталинского ампира окончательно проиграло простому человеческому желанию сесть и поесть.

— Слушайте, — не выдержал наконец толстяк из «Кроникл», когда Руднев закончил и Трояновский перевёл финальную благодарность. — Всё это грандиозно, но… мы обедать сегодня будем? Я бы и выпил чего-нибудь.

По группе прошёл одобрительный гул. Трояновский с Верой переглянулись, и Олег, сверившись с каким-то своим внутренним расписанием, объявил:

— Разумеется. Обед предусмотрен программой. Вас ждут.

— Где? — спросил я невинно.

— Ресторан «Арагви». Центр, Тверская.

Я едва не расхохотался.

«Арагви». Ну конечно. Самый закрытый ресторан столицы, куда простому смертному не попасть ни за какие деньги — только по звонку сверху. Грузинская кухня, панно по «Витязю в тигровой шкуре» на стенах, отдельные кабинеты, вышколенные официанты. И — любимое место товарища Берии. Грузин кормит грузина. А еще все слушают всех — говорят, что столики там прослушиваются. Либо это тонкий намёк, либо у советского протокола просто нет другого места, куда прилично сунуть иностранную делегацию. В последнее верится с трудом. Есть же Метрополь, Националь… Я ставлю на первое.

— Прекрасный выбор, — сказал я. — Слышал, там отменно готовят.

Трояновский быстро взглянул на меня — не слишком ли много я слышал, — но лицо у меня было честное, как у младенца.

* * *

«Арагви» встретил нас полумраком, ковровой тишиной и запахом, от которого у изголодавшихся американцев подкосились ноги: жареное мясо, кинза, чеснок, что-то печёное, острое, дымное. Со стен на нас смотрели витязи в тигровых шкурах, писанные ярко, по-восточному щедро. Нас усадили в отдельном зале за длинный стол, и понеслось.

Для половины моих америкашек это был первый в жизни контакт с кавказской кухней, и наблюдать за ними было чистое наслаждение. Официанты вносили блюда бесконечной чередой — и с каждым за столом случалась маленькая паника пополам с восторгом.

— Это что? — Долговязый из «Балтимор Сан» с опаской тыкал вилкой в лобио. — Это фасоль? В такой… штуке?

— А это? — Толстяк из «Кроникл» уже уминал хачапури, и по подбородку у него тёк расплавленный сыр. — Господи, что это за пирог, я хочу такой каждый день до конца жизни.

Тэлбот и другие «зубры», что уже бывали в Союзе смотрели на все это снисходительно, объясняли, как правильно кушать хачапури, какой соус для чего.

Внесли свиной шашлык — на шампурах, дымящийся, с корочкой, — и за столом на секунду стало тихо, как в церкви. Потом долговязый осторожно снял первый кусок, подул, отправил в рот, зажмурился — и издал звук, который в приличном обществе издавать не принято.

— Это, — сказал он с набитым ртом, торжественно, — лучшее, что случилось со мной в этой стране.

Пошло грузинское вино, тёмное, тягучее, официант рассказывал через Трояновского где производят Хванчкару и Киндзмараули, кто-то уже пытался неумело провозгласить здоровье советско-американской дружбы, толстяк требовал ещё хачапури, а Мартин, пристроив «Лейку» на колено, украдкой щёлкал эту сцену — американская пресса, впервые дорвавшаяся до шашлыка. Хороший будет кадр. «Разрядка начинается с желудка»!