Книга Искупление грехов, страница 91 – Лео Сухов

Еду мы готовили в полной тишине. Пятнашка ушла, уселась на камень в отдалении и сидела, глядя в сторону земель Линга.

— Шрам, – Ша-арми протянул мне две тарелки, и я благодарно кивнул. Хоть мне и страшно было подходить к Пятнашке, но я обязан был это сделать. По опыту я знал, что нельзя ей давать вариться в собственной боли – она не умела её глушить самостоятельно.

— Я не хочу, Шрам, – тихо сказала девушка, когда я подошёл.

— Я тоже, – ответил я. – Но если я не запихну в себя еды – завтра не будет сил вытаскивать всех остальных.

— Ты не сможешь вытащить их всех, – горько ответила она. – Почему ты не дал мне его убить?

— Ты бы не смогла, – ответил я и зачерпнул первую ложку, заставив себя прожевать и проглотить.

— Ты же сумел вытащить Они. Почему я не могла вытащить девушек? Почему?!

— Пятнаш, Они хотела уйти, – я с трудом сглотнул возникший в горле ком. – И она не была сломана. И была ребёнком. Те… люди – мы даже не знаем, люди ли они. Были ли те девушки, которых ты видела, или это просто память тех девушек? Или просто видение… Помнишь, как на забытой дороге…

— Там был Четырнадцатый… Тогда, на забытой дороге.

— Что?..

— Четырнадцатый! Только с золотистыми волосами, как у этой сучки. Он снова пытался меня изнасиловать, как и тогда…

Я замер, боясь спугнуть её откровенность.

— Я сначала была в его десятке. Я и Эр-нори… Потом меня спас Первый. Узнал и сумел назначить десятником. А Нори… Кривого забрал другой десятник, – Пятнашка всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной руки. – Четырнадцатый… Он… Он стал меня тренировать, и на одной тренировке просто попытался изнасиловать – я отбивалась, кричала. Но никто не пришёл. Всем было наплевать… Я не могла ничего сделать…

Больше всего меня интересовал вопрос, как Пятнашка спаслась – потому что в первую ночь со мной она была ещё нетронутой.

— И тогда я начала его оскорблять… Смеяться над ним. Он злился и не мог… У него… В общем, он избил меня и ушёл, пообещав, что возьмет своё. Он всегда брал своё, как твоя эта…

— Она не моя, – проговорил я. – Давным-давно не моя. И никогда не была. Четырнадцатый мёртв, Пятнашка, убит Златой. И Злата тоже мертва. Ты давно со мной, а я давно с тобой… Уже год, если задуматься… что у меня не всегда получается, – пока я говорил, Пятнашка слабо улыбнулась. – Это твой страх. И твоя боль, и её используют против тебя.

— А чего боишься ты? – спросила девушка. – Там на дороге… Что видел ты, кроме этого… капитана?

— Его и видел, – ответил я. – Только его. Он был мной. Это был я. И сегодня он снова вырвался на свободу.

— Как?

— Когда я нашёл Одноглазого, условием выхода было не бояться и не сомневаться, – ответил я. – И он вырвался и стал мной. Я шёл и мечтал перерезать глотку графу…

— Вот уж новость, – девушка фыркнула. – Я тоже этого хочу. Очень хочу. И хочу отрезать причиндалы тому алхимику. Завтра я пойду с тобой…

— Может…

— Не может, Шрам. Пойду – там мой десяток, мои друзья. А если я тебя потеряю – сойду с ума.

— Забавно, – я усмехнулся. – Сегодня я так же думал про тебя.

— Ну вот и не отказывай мне, – ответила Пятнашка, зачерпнув ложку каши. – Имафе я оф фефя уду!

— Фефя уду – это страшная угроза, – согласился я.

Кроме Пятнашки, я взял с собой Молчка. Ша-арми с Одноглазым ругались, но я запретил.