Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 63 – Артём Град

— Лучшее, что можно найти в Ривенхолле, — спокойно ответил я. — Лина, иди сюда. Примерь.

Малышка, завороженная блеском, послушно подставила ногу. Сапог скользнул по стопе с тихим, приятным звуком. Я затянул ремешки. Лина сделала шаг, другой, а потом подпрыгнула.

— Мама! Они не жмут! И они… они сами ходят! — её глаза светились неописуемым восторгом, и это было лучше всяких комплиментов

Я видел, как меняется лицо Элизы. Она была женой мельника и знала цену вещам. Она видела скрытый шов, видела идеальный спуск края, чувствовала плотность подошвы. Это была работа не сельского пьяницы, а мастера, которому место в столичном квартале гильдий. (Да, я тоже знаю себе цену)

— Сколько? — коротко спросила она, не отрывая взгляда от дочери.

— Элиза, я испортил ваши сапожки. За работу я не возьму ни медяка — это мой долг. Но материал… такая кожа стоит дорого. Тридцать серебряных монет покроют мои затраты на сырье.

Элиза медленно подняла на меня глаза. В них больше не было пренебрежения. Только глубокое, острое удивление. Тридцать серебряных за такую обувь было подарком, и она это понимала. Обычные сапоги у городского мастера стоили бы втрое дороже, а эти… эти были особенными.

— Ты изменился, Теодор, — тихо произнесла она. — Смерть Александра словно… выжгла в тебе всё лишнее, будто и не ты вовсе.

Она достала из кошелька тридцать серебряных монет и, помедлив, добавила к ним еще пять.

— Это Лине на удачу в новых сапожках. И… мой муж хотел заказать новые ремни для мельничного привода. Я скажу ему, что мастерская Александра снова открыта. По-настоящему открыта.

Когда они ушли, я долго стоял у окна, слушая звонкий топот маленьких ножек по дорожке. На ладони лежали монеты — «Первый взнос для коллекторов, уверен, скоро здесь придумают это слово.» — Пять золотых в кошеле и тридцать пять серебром на столе.

Мана в теле пульсировала ровно — уверенные 27 %. Нога почти не ныла. Я посмотрел на Броню Пегаса над камином. Сто тридцать золотых долга всё еще казались огромной горой, но теперь я точно знал: у меня есть инструмент, чтобы эту гору свернуть.

Я взял обрезки телячьей кожи, оставшиеся от кроя, и аккуратно сложил их в ящик. Утро окончательно вступило в свои права. Пора было браться за следующий заказ, появление которого ознаменовало мерное цоканье копыт перед мастерской…

Судя по звуку, всадник совершенно не заботился о том, что загонит животное на каменистом подъеме. Я едва успел вытереть руки ветошью, как в тишину ворвался резкий, требовательный крик:

— Эй! Есть тут кто живой?!

Опершись на свою верную трость, я не спеша вышел на крыльцо. У коновязи, тяжело раздувая ноздри и роняя хлопья пены, замер мощный вороной конь. Всадник уже спрыгнул на землю и теперь яростно тряс в воздухе куском оборванного повода. Это был рослый мужчина лет сорока пяти в запыленном дорожном плаще, под которым угадывался качественный кожаный колет. На бедре у него висел тяжелый тесак, а через плечо тянулся широкий ремень патронташа — латунные донца патронов тускло поблескивали на солнце.

— Ты тут мастер? — Он окинул меня быстрым взглядом. Я видел, как в его глазах промелькнуло разочарование. Кажется, я не соответствовал его представлениям о солидном ремесленнике. — На тракте сказали, тут какой-то кожевник живет. Мне повод перетерло, едва коня удержал. Взьмешься?