Онлайн книга «Кожевник из Долины Ветров»
|
Завтра мне предстоял второй сапог. И встреча с заказчиком. -- Рассвет ворвался в мастерскую резкими косыми лучами, высвечивая мириады пылинок, танцующих над верстаком. Я не ложился. После короткого сна адреналин и творческий зуд вытеснили усталость на периферию сознания. Нога всё еще напоминала о себе тупой ноющей болью, но я уже чувствовал — это не та безнадежная немощь, что была неделю назад. Я постепенно восстанавливался, и это не могло не радовать. Наступил самый ответственный этап — затяжка. Я взял заготовку сапожка и приложил её к колодке. Кожа, подбитая изнутри тонким слоем мягкой замши, легла идеально. Я взял затяжные клещи — старый, тяжелый инструмент с характерным молоточком на обухе, такой нам показывали на кафедре. Удивительно, но за многие века клещи не особо-то изменились. — Ну, милая, не подведи, — прошептал я. С силой натягивая край кожи на деревянную форму, я чувствовал сопротивление материала. Здесь важно было не перетянуть, чтобы не деформировать союзку, но и не оставить слабины. Я вбивал маленькие гвоздики один за другим, фиксируя форму. В моем восприятии контур сапога светился ровным, спокойным светом, не давая мне сойти с линии ни на мм Затем — подошва. Я выбрал самый плотный кусок чепрака. Профессиональный азарт заставил меня пойти на усложнение: я решил сделать «скрытый шов». Острым, как бритва, ножом я сделал тончайший надрез по краю подошвы и аккуратно отогнул узкую полоску кожи, обнажая канавку. Прошивка ранта — это медитация. Две иглы, вощеная нить и каждое движение выверено до миллиметра. Когда подошва была пришита, я нанес тонкий слой клея и прижал отогнутую полоску кожи обратно. Теперь шов был спрятан внутри. Сапоги могли стереться до дыр, но нитки никогда не коснутся камней дороги. Финишная отделка превратила заготовки в произведение искусства. Смесь дегтя, воска и животного жира наполнила мастерскую густым, «правильным» ароматом. Я полировал кожу мягким сукном, пока она не приобрела глубокий, благородный блеск. Стук в дверь раздался именно тогда, когда я поставил готовую пару на чистый лоскут ткани. На пороге стояла Элиза — жена мельника. Статная женщина среднего роста с волевым лицом, которого я прежде даже не замечал. Рядом с ней, вцепившись в её юбку, переминалась с ноги на ногу маленькая Лина. — Добрый вечер, мастер Теодор, — голос Элизы был сух. — Надеюсь, вы закончили? Муж вчера весь вечер ворчал, что вы затянули с обычными латками. Я молча прошел к верстаку и взял новые сапожки. Они выглядели вызывающе безупречно на фоне серой пыли мастерской. — Элиза, — я остановился перед ней, не опуская взгляда. — Нам нужно поговорить честно. Когда я взялся за ремонт старых сапог, моя рука дрогнула. Я… я безнадежно испортил их. Порвал так, что латка бы не помогла. Лицо женщины начало стремительно меняться, брови поползли вверх, предвещая бурю. — Вы… что? — выдохнула она. - — Поэтому, — я перебил её, плавно вынося вперед новую пару, — я сшил Лине новые. Взамен испорченных. Элиза осеклась. Гнев, уже готовый сорваться с её губ, застыл. Она недоверчиво перевела взгляд на сапожки. Солнечный свет из окна поймал блик на полированном носке и идеально ровной строчке седельного шва. — Это… — она осторожно, словно боясь обжечься, коснулась кожи пальцами. — Откуда у тебя такая кожа, Тео? Это же… это не из наших краев. |