Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 51 – Артём Град

Ингвар лишь фыркнул и толкнул в мою сторону тяжелую масляную лампу с линзой-френелем. Я придвинул табурет, расправил ткань на чистом участке верстака и замер на мгновение, входя в рабочий транс. В голове привычно развернулся Контур. Тончайшее плетение «Алансон» — я узнал его сразу по характерной рельефной нити-кордоне, очерчивающей контуры узора. Разрыв был варварским: повреждена не только фоновая сетка-резе, но и основные фестоны. Обычный портной просто стянул бы края, превратив изящную вещь в сморщенный рубец, но я не собирался так позориться перед кузнецом.

Я выбрал из набора Ингвара самую тонкую иглу, больше похожую на стальной волосок, и распустил незаметный край подгиба, чтобы добыть оригинальную нить. Работать приходилось почти вслепую, полагаясь на чувствительность пальцев, которую Контур обострил до предела.

«Плотность сетки — восемь пико на дюйм. Натяжение должно быть минимальным, иначе поведет всю деталь», — диктовал мне внутренний голос. Начинать следовало с восстановления основы. Игла ныряла в микроскопические ячейки сетки, воссоздавая утраченные перемычки. Это была медитативная, почти хирургическая работа. Я не просто сшивал края, я заново плел структуру, соблюдая шаг и наклон оригинального стежка… Я скучал по этой работе… Когда фоновая сетка была восстановлена, перешел к самому сложному — реставрации рельефного узора. Здесь требовался шов «петельный с обкруткой», чтобы восстановить объемную кордоне.

Мои пальцы, еще недавно сжимавшие грубый шорный нож, теперь двигались с невероятной легкостью. Я чувствовал сопротивление каждой нити, понимал предел прочности батиста. В какой-то момент возникло ощущение, что над моим плечом нависла грузная тень. Ингвар стоял так близко, что я слышал его тяжелое, чуть хриплое дыхание. Он молчал, но я буквально кожей чувствовал его недоумение, сменяющееся профессиональным азартом.

Последним этапом было соединение разорванного цветочного мотива. Я использовал технику невидимого стыка, заделывая концы нитей внутрь плотных элементов узора. На моменте довода одной из петель, рука дрогнула, спихнув нить в петлю соседнюю. По выражению лица Стефана в этот момент было ясно, что за моей спиной стоял злорадствующий дед с улыбкой, натянутой да размеров Чеширского кота.

Когда я отложил иглу и аккуратно расправил ткань на ладони, в кузне стало совсем тихо. Батист лег ровным, невесомым облаком. Даже под увеличительным стеклом было бы трудно найти место, где заканчивалась работа старого мастера и начиналась моя.

— Готово, — негромко сказал я, протягивая работу кузнецу. — Структура восстановлена, натяжение по долевой и уточной нитям выровнено. Вещь будет служить, как и прежде.

Ингвар взял белье в свои огромные, мозолистые ладони. Он долго молчал, щурясь. Затем медленно перевел взгляд на меня. В его глазах больше не было издевки. Только глубокое уважение одного мастера к другому.

— Ты не просто кожевник, парень, — тихо сказал он. — Ты видишь суть материала. Александр был хорош, но ты… ты не сын Александра. — Последняя фраза прозвучала пугающе странно, и не только для Стефана.

Он повернулся к стене, нажал на скрытый рычаг, и одна из панелей отошла в сторону. В небольшой нише, на подушечке из черного бархата, лежали они. Пять длинных, тонких игл из особого сплава, которые отливали тусклым, «лунным» блеском.