Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 14 – Артём Град

Через час нож начал блестеть холодным, опасным блеском. Я провел большим пальцем по кромке — кожа на подушечке едва заметно разошлась, оставив тонкую алую нитку крови. Достаточно остро.

Я вернулся к верстаку. Фартук Александра Эйра лежал передо мной, как пациент на операционном столе, а рядом сиротливо покоились те самые заготовки, которые Контур ранее пометил ядовитым малиновым светом.

Проблема была очевидна: если я сошью сапоги целиком из отцовского фартука, Марта не сможет в них ходить. Тяжелый, почти пятимиллиметровый чепрак превратит изящную женскую ножку в кандалы. Я обещал ей легкость, а не пытку. Мне нужен был компаньон — мягкая телячья кожа, способная облегать голень.

При внимательном рассмотрении без магии заготовки Тео выглядели еще печальнее: засаленные, с неровными краями, изрезанные дрожащей рукой алкоголика. Но это была именно телячья кожа — тонкая, нежная, когда-то дорогая.

— Ну же, Тео, оставь мне хоть один чистый лоскут, — пробормотал я, расправляя обрезки.

Контур неохотно подсветил старую кожу. Она была «уставшей». Поверхность местами пошла микротрещинами от неправильного хранения, а там, где Тео пытался её натянуть на колодку, волокна были опасно истончены. Это были не «волшебные черевички» из сказки, а остатки былой роскоши, требующие реанимации. Однако для голенища, где нагрузка минимальна, они могли подойти, если подойти к делу с умом.

Мой план созрел мгновенно. Комбинировать.

Чепрак с фартука пойдет на «силовой каркас»: жесткий задник, удерживающий пятку от завала, и подносок, формирующий силуэт. Это будет броня, ортопедический фундамент, который выправит походку Марты. А телячья кожа с заготовок станет мягким верхом, дарящим комфорт.

Я взял мел и начал наносить линии. Рука всё еще слегка подрагивала — отголоски многолетнего саморазрушения Тео не уходили так быстро, как мне хотелось бы, но я зажимал кисть другой рукой, заставляя линии ложиться ровно. Я не нуждался в том, чтобы снова звать Марту для обмеров. Мой глаз, натренированный тысячами примерок, считал её параметры ещё там, у колодца. А Контур, просканировав её старые, разбитые сапоги, выдал мне точную цифру деформации стопы. В углу верстака я нашел старую мерную ленту Тео с пометкой "М" — цифры сошлись идеально. Теперь мне была известна не просто длина её стопы, но и те критические точки, где кожа должна была держать удар, а где — давать свободу

Я начал резать фартук, вкладывая в каждое движение вес собственного тела. Сталь вошла в чепрак с сочным, плотным звуком, напоминающим хруст спелого яблока. Это не было похоже на работу с шелком. Кожа сопротивлялась, она требовала силы плеча и абсолютной уверенности. Я чувствовал, как пот начинает выступать на лбу, стекая к глазам и разъедая их. Инструмент казался мне чудовищно грубым — там, где я привык работать кистью, здесь приходилось давить всем предплечьем.

— Тише, Артур, тише, — шептал я себе под нос, чувствуя, как нож пытается соскользнуть на крутом изгибе чепрака. — Это не батист. Это плоть земли, у нее свой характер.

Самым сложным было вырезать союзку — деталь, закрывающую подъем стопы, — так, чтобы захватить кусок с клеймом. Ошибка в миллиметр — и Пегас превратится в бесформенный шрам. Я затаил дыхание, ведя лезвие по дуге, чувствуя каждую жилку в структуре кожи. Волокна чепрака сопротивлялись, пытаясь увести нож в сторону. Когда деталь с крылом Пегаса наконец отделилась от фартука, я почувствовал странное опустошение, смешанное с триумфом. Клеймо Александра Эйра теперь должно было стать сердцем нового изделия.