Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 11 – Артём Град

Каждый глоток отдавался эхом в пустоте моего черепа. Я смотрел на свои руки — грязные, с обломанными ногтями — и не узнавал их. Это были инструменты, которыми мне предстояло вырезать свою новую жизнь. Или окончательно похоронить старую.

Сон свалил меня мгновенно, прямо за столом. Руки подкосились, голова упала на сложенные локти. Это не было сном в привычном понимании — это был провал в черную, липкую бездну. Я тонул в ней, чувствуя, как реальность окончательно растворяется в изнеможении. Последним, что я запомнил, был запах пыли и безнадеги, который, казалось, пропитал меня насквозь. Я не знал, сколько сейчас времени — день, вечер или уже полночь. Но я знал одно: когда я открою глаза, мне придется начать поиск материала. Ибо Теодор Эйр уже никому ничего не должен… а Артур Рейн проигрывать не умеет

Холод был первым, что я почувствовал. Он пробирался под кожу, бесцеремонно выталкивая меня из вязкого оцепенения. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь: передо мной была иссеченная глубокими бороздами столешница, а в нос бил густой запах застоявшейся пыли и вчерашнего кислого кваса. На попытку пошевелиться тело отозвалось глухим, протестующим стоном. Шея затекла так, будто её зажали в тиски, а поясница превратилась в монолитную плиту боли. Но, несмотря на это, я чувствовал странную свежесть. Тот мутный туман, что застилал сознание в первые сутки, наконец рассеялся. Артур Рейн внутри меня перестал бороться с Тео Эйром, да и какой в этом смысл — мы сплавились в нечто единое, общее, обладающее телом одного и волей другого.

Я проспал около двенадцати часов. Судя по бледно-серому свету, льющемуся из щелей в рассохшихся ставнях, наступил рассвет. Я медленно поднялся, слыша, как суставы один за другим издают сухие щелчки. Голод перестал быть острой болью, превратившись в фоновое рычание где-то в глубине живота. Однако вместе с физическим истощением пришло и кое-что новое — едва уловимая вибрация в кончиках пальцев, признак восстанавливающейся энергии.

Внутри, в районе солнечного сплетения, я ощущал легкое, едва заметное покалывание. Словно под ребрами медленно вращался маховик, наливаясь едва заметным золотистым свечением.

Статус маны: 18 %

Система Контура: Стабильно. Готовность к полной инициации

Восемнадцать процентов. После вчерашнего полного нуля это казалось целым состоянием. Этого объема должно было хватить, чтобы запустить «Контур» не в режиме коротких вспышек, а как полноценный аналитический инструмент для проектирования, а может, он способен еще на что-то? Механизм восстановления мне так и не ясен, за исключением сна. Что ж теперь, в любой непонятной ситуации ложиться спать? Я глубоко вздохнул, чувствуя, как расправляются легкие. Пора было переходить от слов к делу. У меня оставалось меньше сорока восьми часов, чтобы доказать этому захолустью, что фамилия Эйр всё еще что-то значит.

Я подошел к старому сундуку в углу. Вчера у меня не хватило сил даже откинуть его тяжелую, обитую потемневшим железом крышку, и он казался мне монолитным гробом моих надежд. Теперь же я ухватился за кожаную петлю и потянул вверх. Петли пробудились протяжным, жалобным скрипом, но поддались.

Внутри пахло дегтярным мылом, застарелым жиром и чем-то металлическим. Сверху лежал ворох тряпья, который я небрежно отбросил в сторону. Под ним обнаружились запасы кожи. То, что нужно! Я начал вынимать их один за другим, раскладывая на чистом полу, стараясь не поднимать лишней пыли.