Книга Смотритель маяка 1, страница 12 – Сергей Шиленко, Артём Град

А потом увидел.

Прямо на том месте, где ночью стоял силуэт, в мокром песке между камнями — следы. Босые человеческие следы. Два чётких отпечатка, левый и правый, развёрнутые носками к маяку. Глубокие, будто человек стоял здесь долго, вдавливая ступни в песок.

Следы никуда не вели. Ни вперёд, ни назад. Просто два отпечатка. Он стоял — и исчез.

Я присел на корточки, положил ладонь рядом. Размер — мой. Форма — мой тип стопы: широкая пятка, длинные пальцы. Поднял руку и посмотрел на собственную босую ногу. Потом снова на след.

Совпадение? Или нет?

За спиной, на пороге маяка, Боцман сидел и смотрел. Молча. Знал, но не говорил.

Пронзительный звук прорезал утреннюю тишину — тонкий пунктирный сигнал, идущий сверху, из фонарного отделения. Не тревога. Другой. Настойчивый, но не панический.

Я выпрямился и побежал к маяку. На радаре, совершавшем свой перманентный круг, мигал новый символ на краю зоны покрытия. Белая точка, медленно движущаяся к острову. Похожая на…

Через минуту я уже стоял на площадке галереи с чёрной подзорной трубой, которую заприметил в кабинете ещё в первую экскурсию по Маяку.

Точка медленно по касательной ползла к острову. Цифры рядом с ней плясали в мареве нагретого воздуха, поднимающегося от Кристалла, но читались четко.

Курс зюйд-вест.

Скорость 8 узлов.

Дистанция 15 миль.

Я прижал окуляр к глазу, прикрыв ладонью другой глаз от слепящего солнца, и подкрутил колесико фокусировки. Механизм провернулся туго, с благородным ходом, словно смазанный только вчера, внутри трубы щёлкнули диафрагмы.

По свинцово-синей воде, разрезая волну хищным изогнутым носом, шёл корабль. Мой мир сделал кувырок. Ладья!

Под ярким полуденным солнцем она, длинная, узкая и стремительная, выглядела как галлюцинация, как ожившая иллюстрация из учебника истории, вдруг ставшая пугающе реальной. Я, как человек всю жизнь проработавший с металлом, но уважающий дерево, не мог не оценить конструкцию даже на таком расстоянии.

Каждая доска обшивки находила на следующую, скреплённая железными заклёпками, которые тускло поблёскивали на солнце, рядами уходя вдоль борта, словно швы на теле огромного зверя. Дуб, судя по тёмному, почти чёрному от воды и смолы цвету, был морёным и наверняка крепким, как камень. Вдоль бортов шёл ряд круглых щитов, раскрашенных в охру и чёрный, перекрывающих друг друга, как рыбья чешуя. На них виднелись царапины, сколы, следы, оставленные не временем, а чем-то грозным, скорее всего, сталью.

На носу скалилась деревянная драконья голова, вырезанная грубо, топором, но с такой претензией на устрашение, что даже через оптику становилось не по себе, когда глаза зверя в лучах солнца отблёскивали красным. Ладья пролетала гребни на полном ходу, подгоняемая порывами ветра.

— Квадратный парус… Реконструкторы? — пробормотал я.

В прошлой жизни я видел такое в кино или на фестивалях в Коломенском, где парни в кольчугах пили квас из пластиковых стаканчиков и делали фотографии. Но здесь… Я стоял, как заворожённый, вглядываясь в оживший осколок истории.

На палубе сидели люди с обветренными до цвета дублёной кожи лицами. Бороды спутаны и просолены до белизны, завязаны в узлы или косы, мощные руки с бугрящимися венами, лежащие на вёслах, напоминали корни старых деревьев. Они сбросили меховые накидки, оставшись в грубых льняных рубахах, потемневших от пота, или вовсе по пояс голые, обнажив шрамы и синие узоры татуировок, и солнце ласкало их бронзовые мускулистые тела.