Онлайн книга «Смотритель Маяка 2»
|
— Интересно, сколько эти часы провели в воде? Я осторожно положил их на стол и потянулся к рогатке. Надо сказать, не детская игрушка, серьёзная, добротная. Ручка сточена ладонью, а значит, пользовались ею часто. Упругий резиновый жгут с лёгкостью пережил солёную морскую воду, а на солнце бы высох и растрескался. Растянул. Хм, рабочая! Если в руках появляется рогатка, можно ли удержаться и не попробовать из неё стрельнуть? Вот и я подумал, что нет. На столе нашлось засохшее лимонное семечко. Я вложил его в кожанку, оттянул резинку, прицелившись в банку с лавровым листом на полке, и отпустил. Семечко свистнуло, со звоном врезалось в стекло, срикошетило в стену и прилетело мне обратно в щёку. — Ай, ёлки зелёные! Потёр щёку и хмыкнул. Отличная вещь, приспособить некуда, зато можно коротать время. Боцман на мгновение приоткрыл глаз, зевнул и снова зажмурился, всем видом показывая, что презирает столь глупое занятие. — Эх, мне бы её в молодые годы шпану гонять! Положив на стол рогатку, взял губную гармошку и потёр пальцем зелёную патину. Под слоем налёта проявилась надпись «Hohner», одна из первых компаний по изготовлению гармошек, легенда, дошедшая до наших дней. С виду обычная гармошка, но при ближайшем рассмотрении мне показалось, что было в ней нечто особенное, странное. Да-а, винты крепления заржавели… — Вот оно! Винты! Для девятнадцатого или начала двадцатого века такие крепления нехарактерны, ведь гармошки — товар бытовой, и обычно крепились клёпками или скобами. А здесь винты! Под заказ? Деревянная центральная пластина немного разбухла и пошла трещинками. Я повертел её в руках. Корпус, похоже, целый, а если разобрать, просушить и почистить, может, и зазвучит, а? Работа тонкая, но не сложнее, чем выточить втулку по десятому квалитету. Я поднёс гармошку к губам и дунул просто чтобы понять, насколько всё плохо. Она издала звук, похожий на вздох умирающего меха, сиплый, дребезжащий, с металлическим присвистом. Где-то внутри болталась отломившаяся деталь. На глаза снова попалась анаграмма на часах «M. H.». Кто ты? Марк? Морган? Михаил? И что ты делал на корабле, который шёл в последнее плавание, с ящиком, где лежали рогатка, гармошка и томик Джерома? Ящик был полупустым. Неужели, это всё, чем дорожил человек? Его маленькая жизнь? А может, это всё просто хлам на выброс? Но часы… Такие не выбрасывают, их берегут, носят с собой каждый день. Чьи это вещи, ребёнка, подростка, который ехал на корабле с родителями? Юноши, у которого всего-то нажитого добра только рогатка, да «Трое в лодке» или взрослый мужчина, сохранивший память о своём детстве? Я усмехнулся, сгрёб со стола лимонные семечки, чтобы не поддаться соблазну и не обстрелять всю кухонную утварь, и положил перед собой губную гармошку. Винтики, крепившие латунные накладки к деревянному корпусу, нож не взял, слишком грубый. Я посмотрел на часы. Такая вещь не живёт сама по себе, за ней нужно следить, смазывать и чистить, а в разъездах к мастеру не набегаешься. И если хозяин часов упаковал в ящик самое ценное, значит, и отвёртка могла лежать там же. Я спустился на первый этаж, опустился на колено возле ящика и запустил руку внутрь. Пальцы пошарили по углам, зачерпнули горсть склизкой тины, наткнулись на что-то твёрдое, похожее на гвоздь. Вытащил. Так и знал! Вот она, маленькая часовая отвёртка! Жало целое, без зазубрин, ровно заточенное под прямой шлиц, даже не ржавая, ведь латунь не боится воды. |