Книга Смотритель Маяка 2, страница 104 – Сергей Шиленко, Артём Град

— Фух! — выдохнул я и улыбнулся, сам не зная чему. Может, тому, что впервые за долгое время проблема решалась не кровью и болью, а инженерным подходом. Лёд не взламывается, значит, сублимируется к чёртовой матери.

Тёплый пар окутывал меня плотным коконом, клубился вокруг, тянулся к тёмному небу. Расстегнул ворот полушубка, по вискам текли капли. Жарко! Минус двадцать на улице, а я тут как в предбаннике, мокрый и злой оттого, что работа идёт медленно.

Я методично подносил факел ко льду, ждал, пока корка сублимируется в пар, переступал на шаг, снова ждал… Отдалённо это напоминало кошение травы новомодными триммерами, но такое, как если бы я срезал одну травинку минут пять.

Смотреть приходилось в сторону, глаза уставали от яркости, даже через прищур. Каждые десять минут я гасил факел, чтобы не выжечь кристаллы дотла, и оглядывал фронт работ. Берег очищался полосами, тёмный камень, мокрое пятно, снова лёд. Это как мыть полы в огромной квартире, только вместо тряпки два раскалённых кристалла на палке.

У третьего валуна, там, где прилив вылизал в камне пологую выемку, я заметил подо льдом знакомое синее свечение. Присел и присмотрелся. Кристалл, синий, вмёрзший в толщу на пару сантиметров ниже поверхности.

— Ага! — прошептал я. — Попался!

Если его нагреть, возможно, кристалл сдетонирует от перепада температур и заморозит всё вокруг, включая мои сапоги и то, что в них. Я опустился на колено и начал плавить лёд по кругу, отступив от кристалла сантиметров на десять, медленно, как сапёр. Пар поднимался густой, застилал обзор, приходилось останавливаться и ждать, пока сдует ветром. Я протапливал канавку, сначала кольцо вокруг находки, потом сужал его, подбираясь ближе.

Лёд становился тоньше, синее свечение ярче, и наконец над кристаллом осталась плёнка в палец толщиной. Я убрал факел в сторону и сломал её пальцами, в ладонь выкатился синий шарик, окружённый облачком ледяного пара. В выемке тут же собралась лужица талой воды. Я стряхнул с него капли и сунул в карман. Одним больше.

Монотонная работа заняла около трёх часов. Я прошёл весь берег от шлюпок до утёса и обратно, испаряя лёд полоса за полосой. Девять синих кристаллов перекочевали в мой карман, десятый я всё-таки проворонил. Под талым ручьем он выпал в ложбину между камнями и скатился в океан. Ладно уж, не велика потеря.

К концу я напарился так, что полушубок можно было выжимать, рубаха прилипла к спине, а с волос ручьями стекала вода. Пар от сублимации создавал вокруг меня тёплый микроклимат. Шаг в сторону, и мороз кусал щёки, возвращаешься обратно — снова баня. Я поборол желание расстегнуть рубашку и словить холодный ветер, обманчивое чувство, которому поддаются подростки при первой весенней капели. Вирус не дремлет, а жар костей не ломит. Я застегнул полушубок на все пуговицы и начал напевать себе под нос сперва тихо, потом в полный голос, не заботясь о том, что со стороны выгляжу как сумасшедший смотритель, распевающий посреди арктической ночи. Да и перед кем стесняться?

Сверху раздался резкий птичий крик.

Я поднял голову. На утёс, сделав надо мной большой круг, садилась большая белая птица, альбатрос. Приземлившись, он встряхнулся, складывая крылья, поудобнее устроился на камне и уставился на меня чёрными бусинами глаз. На его лапе блеснуло серебряное кольцо.