Книга Воин Сидона, страница 50 – Джин Родман Вулф

— А вдруг я хотела, чтобы меня поймали?

После очередного поцелуя она заявила, будто бы мне, детине такому, не угнаться за ней. Может, в этом и была доля правды, но в дикой природе я бы ее обогнал; да и тут, попавшись мне, она уже сбила дыхание.

Город мертвых расположен на пустынной земле, которая оказалась не такой уж и ровной: за городом видны бесплодные холмы. К тому времени как мы достигли ворот, солнце впереди стояло низко, суровое и багряное. В городе мертвых, равно как и в городе живых, есть улицы. Дома, стоящие вдоль этих улиц, – гробницы, намного меньше обычных жилищ. По большей части они квадратные; некоторые сложены из глинобитного кирпича, прочие – из камня. В некоторых каменных домах двери выломаны.

Мы шли улочками тихого города, пока не оставили позади последние из новеньких гробниц и перед нами не раскинулась голая красная земля да холмы. Я сказал Митсерэу, что хочу идти дальше, взобраться на высокий холм и поглядеть с него на Асьют. У Митсерэу болели ноги, но она обещала ждать.

Как задумывал, так и сделал. Сумерки застигли меня у первого подходящего по размеру холма; но даже так подъем дался без усилий. С вершины я оглядел город, понаблюдал, как зажигаются огни и закрываются ставни, увидел за его пределами широкую и сияющую ленту реки, Великой реки, больше которой, как все тут говорят, нет на свете. Митсерэу я тоже заметил: маленькая и одинокая, она сидела там, где я оставил ее, – прислонившись спиной к стене последней из новых гробниц.

Спускаясь, я потерял спутницу из виду, а когда наконец вернулся в город мертвых, ее на месте не оказалось. Я много раз звал Митсерэу и, не услышав отклика, невзирая на усталость, припустил рысью. На третьей (вроде бы) улице увидел черного шакала: тот бесстрашно стоял у меня на пути. Потом ткнулся мордой в землю, принюхался и убежал, скрылся промеж двух гробниц. Я опустился на колено и присмотрелся к тому месту, где шакал что-то вынюхивал. Подумал, вдруг Митсерэу обронила какую-то безделушку и запах вещицы привлек зверя.

Во тьме я ничего не сумел разглядеть, а вот пальцы мои утонули в вязкой пыли. Еще даже не успев обнюхать их, я понял, что песок скатался от теплой крови. Я замер и прислушался. За то время, что сердце мое совершило сотню ударов, я не услышал ничего, кроме тихого дыхания ветра. Но вот наконец справа донеслись какие-то звуки. Скрипнули петли, кто-то приглушенно забормотал, потом что-то упало и разбилось.

Вскоре я обнаружил клочок ткани.

Митсерэу не связали и рот ей тоже не заткнули; положили у ног детины с перебинтованной грудью, сжимавшего в руке солдатскую кривую дубинку. Его подельники вломились в гробницу при помощи окованного железом лома: в пустой дверной проем был виден свет лампы.

Детина ринулся на меня, не дожидаясь приятелей. Он вскинул дубинку, но Фальката не дала нанести удар – отсекла руку. Не успела конечность коснуться земли, как ее бывший хозяин умер.

На крик Митсерэу из гробницы выбежали двое. Один поднял с земли тяжелый лом, но к себе приблизиться не давал. Второй кружил, пытаясь с ножом зайти мне за спину. Он был далеко слева, когда из промежутка меж двух усыпальниц на него прыгнула темная фигура. Видя это, другой расхититель на мгновение замер. Фальката впилась ему между плечом и шеей, пока я хватался за лом.