Книга Воин Сидона, страница 52 – Джин Родман Вулф

ОЖЕРЕЛЬЕ, КОЛЬЦО из слоновой кости и серебряный перстень. Все выглядит привлекательно, Митсерэу точно захочет безделушки себе. Вон, ожерелье уже примеряет, любуется на себя в зеркальце, которое купила. Продам, наверное, ей все по дешевке или обменяю на что-нибудь. Только не скарабея. Жук сделан из золота и аквамариновой эмали. Прошлой ночью я случайно подышал на него, и он будто расправил блестящие крылышки. Они серебряные, так что, наверное, показалось. Скарабей – нечто вроде анха, символ Хепри^[14], старшего из богов (по словам Митсерэу). Остальные боги – его дети, мужи и женщины – далекие-предалекие правнуки. Анх принадлежит Хепри, потому что дарует жизнь, а скарабей – один из символов утреннего солнца. Мне этот яркий жук нисколько не напоминает рассвет, так я ведь и не из Кемета. Такими жуками, говорит Митсерэу, запечатывают письма, заверяя подлинность содержания; на брюшке у моего и впрямь есть письмена-картинки и крошечный анх. Еще скарабеев кладут на сердце покойнику перед пеленанием. Тогда какая-нибудь мертвая женщина может быть уверена: оставшиеся в этом мире желают ей жизни в загробном мире и будут прислушиваться к любым знамениям от нее.

* * *

Урей говорит, что скарабеи невероятно священны, их нельзя убивать, и мой – не игрушка. Я с жуком не играл, просто рассматривал на свет. Он прекрасен, это работа настоящего, большого мастера.

Урей присоединился к нам в гостинице. Исполняя поручение, я купил черного ягненка и со своими людьми отправился в храм волкоголового бога. Жрец в леопардовой шкуре был доволен и улыбался. Надеюсь, его бог тоже улыбнулся нам.

Вновь налетел сильный северный ветер. Он гнет пальмы и взметает пыль над красной землей. Муслак клянется, что уже к вечеру мы будем в Уасте, но Азибаал сомневается, говорит, за день такое большое расстояние не покрыть.

* * *

Меня вызывал Канджу. Они с Тотмактефом работали под парусиновым навесом, который установил для них пурпуровый человек. Если я правда герой, как они утверждают, то их слова важны. Постараюсь записать тут все, что запомнил.

— Я пренебрегал тобой, Люций, – начал Канджу. – До сих пор мы обходились без твоих людей, да и ты управлялся с ними не хуже любого другого командира. Уверен, ты понимаешь. Человек обычно занят тем, что требует внимания, и может забыть о делах, в которых царит порядок.

Говорил Канджу с улыбкой. Он вообще часто улыбается, как мудрец, примиряющий рассорившихся детей.

Я ответил, что ни о каком пренебрежении речи быть не может. Если бы потребовалась помощь Канджу или Тотмактефа, я бы к ним обратился.

— Кстати. Сейчас твоя помощь требуется, мы взываем к тебе. Не откажешь?

Я ответил согласием. Куда же деваться? Митсерэу говорила, что правитель Кемета поставил Канджу главным над нами.

Тотмактеф сказал:

— Вот и славно. Я знаю, твоя память ничего не держит, но, возможно, ты помнишь кое о чем. Есть причина, по которой местный бог Упуат тебе благоволит?

— Несомненно. Этим утром я принес ему в жертву черного агнца, от своего имени и от имени своих людей, объяснив, что я над ними главный. Попросил для себя самой обычной памяти да еще победы в каждом бою для всех нас.

Канджу кивнул.

— Может, есть еще причины? – спросил он.

Я покачал головой.

— Я ни разу не был в твоем городе, – признался Тотмактеф, – но слышал, что у вас почитают волка.