Книга Воин Сидона, страница 48 – Джин Родман Вулф

* * *

Нас остановил боевой корабль со многими веслами. Канджу и Муслак отправились поговорить с его капитаном. Думаю, что в Асьюте мы в конце концов остановимся. Своим людям я так и сообщил.

Анубис возглавил величественную процессию в честь своего брата. Понукаемый Митсерэу, я еще до завтрака этим утром прочел многое из свитка, поэтому сразу же его признал.

Прошлой ночью мы остались на корабле, безуспешно (так говорит Митсерэу) поискав гостиницу. Асьют гудит от обилия гостей, приехавших на празднество. Теперь я знаю, что мне следовало отправиться в город мертвых, но к тому времени, как мы с Муслаком скрепя сердце приготовились к ночевке на борту, устал даже я; наши женщины так просто валились с ног.

— Придется задержаться на ночь и еще на день, по меньшей мере, – посетовал Муслак. – Команда отправилась смотреть город, пить, плясать и тискать женщин, так что отплывем нескоро.

Мы с Митсерэу нисколько не возражали. Я только жалел, что не удалось найти гостиницу, дабы я мог как следует насладиться женой. Пришлось спать на корабле, а сегодня утром мы отправились в город посмотреть на бычьи бои; затем вернулись на корабль (где сидим прямо сейчас) и беспрепятственно наблюдаем величественную процессию.

Не знаю, видел ли я бои быков прежде; наверное, нет, ибо они мне в новинку. Это грубое зрелище, и потому я сперва подумал, что Митсерэу и Нехтнефрет смотреть не захотят. Однако им оно понравилось не меньше моего.

Было бы намного лучше, подумал я, наблюдать его откуда-нибудь с безопасного расстояния. (Урей со мной не согласен.) Никакой защиты для зрителей не предусмотрено; в опасный момент погонщики просто дергают быков за петли, накинутые на рога.

Животных вывели на поле за веревки, продетые в ноздри. Потом, когда быки уже готовы были сцепиться, веревки отбросили. Обе особи были крупные и сильные. Они сшибались снова и снова, потом, финтя, кружили друг против друга; я будто вновь наблюдал виденный когда-то поединок мастеров-мечников.

Наконец черный бык повалил рыже-белого и насмерть забодал его, не дав подняться. Погонщики черного пчелами облепили своего бойца и снова вдели ему в ноздри веревку. Затем отскребли и украсили венками. Говорят, его до конца жизни будут держать при храме, а потом похоронят, как подобает вестнику Бога.

Еще были гонки и прочие забавы на невзыскательный солдатский вкус. Муслак и остальные предлагали мне поучаствовать в борьбе, но Нехтнефрет предупредила, что публика будет недовольна победой иноземца и может напасть на меня. Мудрое замечание. Я отказался состязаться.

Процессия – зрелище стоящее. Идолы всех богов города в богатых нарядах проплывают мимо нас на лодках в сопровождении жрецов, а на веслах сидят члены паствы. Великолепие неописуемое. Богов охлаждают опахалами из украшенных драгоценностями, ярких перьев. Вокруг них пляшут танцовщицы. Берег реки, насколько хватает глаз, заполнен зрителями; еще больше людей, целые тысячи, – на лодках и кораблях вроде нашего.

Пожалуй, дальше не стоит записывать, но можно ведь стереть все потом. Анубис был всего лишь идолом из резного окрашенного дерева, как и остальные боги, однако тут явился Упуат. Мне он истуканом не показался. Это был человек с головой волка, куда крупнее иного мужа. Проплывая мимо, он взглянул на меня и склонил голову набок, как бы спрашивая: «Идешь?» Если бы он еще и оскалился, я бы, наверное, сбежал, как последний трусишка, и схоронился в трюме.