Книга Воин Сидона, страница 110 – Джин Родман Вулф

А может, его унес Винджари, просто мне никто не сказал. Как бы там ни было, сын удалился в буш. Мы с Утунду долго шли по его следу, но безуспешно.

* * *

Снова нужно писать. Я развел костер, и света должно хватить на какое-то время. Пока остальные спали, я мелким песком начистил щит до яркого блеска, увидел в нем отраженные языки пламени.

Внезапно огонь в отражении сменился образом. Это был я, только моложе, с перевязанной, окровавленной головой. Юный я бросил меч в реку, предлагая оружие в дар местному богу, но бог закалил его в пламени, что поднялось над водой, а после в ней же и остудил. Вернул мне клинок, и я снова увидел в начищенном металле огонь да собственную тень.

Я вспомнил! Помню прямо сейчас; не то, что увидел в бронзе щита, а само событие, полностью: как трещала в тот день голова, как владела мной слабость. Как я молился за своего спутника, черного человека – царя, это я точно знаю, ибо они на одно лицо.

Я не ведал иного друга, кроме него, и иного бога, кроме речного. Просил благословить моего черного спутника, а в обмен предлагал меч. Бог явил клинок дочерям, прекрасным девам, столь же белым, как и отец, как пена морская. Увидев оружие, те пытались завладеть им, однако бог вернул его мне.

— Ни дерево, ни бронза, ни железо не смогут устоять перед нею, и Фальката твоя никогда тебя не подведет, если сам ее не подведешь^[25].

Все-таки я подвел ее, но проступок исправлю. Иначе, объятый скорбью, удалюсь, подобно сыну, в буш и умру там.

Завтра отправляемся вниз по Великой реке. Прошлой ночью мы с царем долго беседовали. Я говорил на языке эллинов, он – на языке своего народа. Для меня понимать его речь проще, чем изъясняться на ней.

Царь много рассказал о наших приключениях в Элладе, но услышанное почти стерлось из моей памяти. Может, оно и к лучшему. В такое попросту невозможно поверить. Или же я неправильно понял царя.

Я поведал, как бросил Фалькату в реку, и оказалось, что он уже слышал от меня эту историю, только давно. Еще я клялся жизнь положить на поиски меча. Потом поговорил о Фалькате со старшей женой. (Из двух моих жен Митсерэу самая маленькая.) Она напомнила, как я лишился оружия в битве с нубийцами. Выходит, меч сейчас где-то в Нубии, ибо ни один солдат такого трофея не выкинет. Я отпросился у царя на поиски Фалькаты; взял с него обещание заботиться о моих женах и детях. Он обещал, а потом вдруг вызвался идти вместе со мной. В дорогу он прихватит воинов и золото; кто знает, вдруг получится выкупить меч у нового владельца. Царица тоже едет с нами. Когда я вновь обрету Фалькату, мы отправимся на север, в Речную страну, и оттуда они продолжат путь в Вавилон. В отсутствие царя править станет Унгуджа. Он поклялся обеспечить моей семье заботу и добрую пищу.

* * *

Едва появилась возможность, я почти весь разговор с царем пересказал Митсерэу. Сейчас-то уже забыл, о чем мы с ним беседовали – в памяти осталось только то, как я бросал меч в реку Эллады, – однако пока мы говорили с Митсерэу, все помнил, да и в свитке наверняка что-то записано. Митсерэу разозлилась. Потом разрыдалась и вновь пришла в ярость. Ты, говорит, клялся вернуть меня домой; обеднел, и прощального подарка ей не видать, драгоценности ее тоже пропали, и вот теперь я вдобавок намерен нарушить клятву. Руки на себя наложу! – без конца грозилась Митсерэу.