Книга Воин Сидона, страница 108 – Джин Родман Вулф

— Шнурок оборвался, – заверил царь добрым голосом, – скарабей упал и закатился в трещину. Забудь о нем, как забываешь о многом. Больше ты его не увидишь.

Я попросил помочь приподнять плиту, но царь покачал головой и попятился.

— Мы должны отыскать бога, – напомнил он. – Вот что важно, Латро: отыскать бога.

Сдвинуть плиту оказалось непросто: она была тяжелой, а мы еще и не знали, как за нее ухватиться. Сыновья помогли, однако вниз по истертым ступеням за мной не спустились. Пришлось идти одному, очень медленно, потому как факел здесь горел тускло. Я думал, что скарабей (он так и не нашелся) скатился по длинной лестнице. Когда я жестом позвал за собой мальчишек, они устрашились и не последовали. Тогда же и сами поняли, что, в конце концов, еще не мужи.

Оказалось, мы видели только малую часть храма. Ветер и время занесли его землей, и на поверхности остался один верхний этаж. В нише на площадке покоилось изваяние из черного камня, старика вроде Унгуджи. Я поднес факел к его лицу. Этот лысый, бородатый и улыбчивый божок с брюшком держал в руках чашу и флейту. Я почувствовал то же, что ощущаю в присутствии царя: будто не встречал друга лучше и ближе. От прикосновения идол сдвинулся с места, и, подняв его, я обнаружил в нише отверстие, в нем – свиток поменьше этого.

Забрал находку, но, возвращая на место изображение счастливого старика, услышал позади голос своей старшей жены Митсерэу. Обернулся, едва не выронив свиток.

Она стояла на ступенях, а позади нее – человек чернее нашего царя и уже не такой маленький и дружелюбный, как бог, изображение которого я двигал. Это был высокий муж с видом воина, беспощадного даже к раненым. Он держал Митсерэу за плечи, и у меня не найдется слов описать выражение ее лица. Митсерэу как бы уснула (хотя глаза ее оставались распахнуты) и боялась того, что ей снится.

— Ты должен отдать это Сахусету, – произнесла она. – Или забыл? Ты обещал отдать это Сахусету.

Я не помнил такого, как и не знал, кто этот Сахусет. – Ты дал ему слово. Поклялся отдать это ему.

Я хотел развязать тесемки на свитке, взглянуть на письмена – вдруг да удастся прочесть, – но так и не нашел узлов.

— Тебе его открывать нельзя, – предупредила Митсерэу.

Мне было страшно за жену. Я бы метнул копье в черного человека, но тогда он бы просто ею прикрылся.

— Я люблю тебя, – сказал я, зная, что это правда и что ей о том неизвестно.

— Откроешь свиток, – пригрозила Митсерэу, – и никогда не найдешь свой щит.

Видя, как для нее это важно, я обещал ничего не читать. По правде же, у меня бы просто не вышло. Мой собственный свиток хранится в кожаном чехле, который в пути я ношу за спиной. Новый свиток был невелик, туго скручен и легко уместился рядом с моим.

Едва я застегнул пряжки на ремнях сумки, как высокий черный человек исчез. Я спросил Митсерэу, откуда взялся этот незнакомец, но она ответила, что никого такого не помнит.

— Высокий муж, с суровым лицом, – подсказал я, – с кожей темнее твоих глаз. Его собственные глаза как будто пылали.

— Я видела много подобных мужей, – ответила Митсерэу. – Их только с нами десятки. А ты говорил серьезно? Когда я была на лестнице и ты признался.

Я кивнул, и она меня поцеловала. Утонула в моих объятиях, сладко прижавшись ко мне грудью. Какая же она маленькая! Какая милая и хорошая!