Книга Рассказы, страница 187 – Поппи З. Брайт

Но те славные времена давно миновали. Теперь денег не хватало даже на «специалистов по утилизации», и большинство бочек просто скапливалось в неиспользуемых корпусах фабрики — пирамиды, хранившие смерть не менее надёжно, чем великие египетские гробницы. Однако фабрика, при всей своей громадности, могла вместить лишь ограниченное количество бочек с ядом.

И потому немалая их часть оказывалась в болоте. Яркие новые бочки медленно погружались в гостеприимную грязь и ложились на ржавеющие остовы прежних, ведь, разумеется, многие «специалисты по утилизации» с самого начала сваливали отходы в болото. Свежие яды смешивались с теми, что варились там годами; молекулы распадались и соединялись заново в ещё более смертоносных сочетаниях. Заросли папоротника и болотной травы увядали, а потом вырастали вновь — бурлящего, почти живого оттенка зелени, ядовитого, но по-своему пышного, зеленее самой природы. Тихие заводи и спутанные узлы корней водяного дуба покрывались густой оранжевой пеной, словно взбитые сливки, испортившиеся прямо в баллоне. Поверхность воды затягивала маслянистая фиолетовая плёнка; по ночам природное свечение болота заставляло её кишеть тысячью переливчатых красок.

Промышленные яды смешивались с пестицидами и гербицидами, которые приносило ветром с байю в десяти милях отсюда, где ими опрыскивали рисовые поля. Токсичный суп разбавлялся дождём, кислотность которого нередко не уступала уксусу. Вся эта смесь проедала в мягкой весенней грязи бесконечные канавки и ручейки, а близкие к поверхности грунтовые воды Луизианы впитывали её, словно манну небесную.

Возможно, миллиард ядовитых семян нашёл миллиард мутагенных яйцеклеток; возможно, как и первая жизнь на Земле, всё началось с единственной встречи двух слизей.

Но этим жарким весенним утром болото расправило мерцающую гладь и задышало.

В развалинах плантации Робишо ночью властвовали яды иного рода.

На каждом крошечном квадратике кислоты были изображены два пересекающихся овала, а в центре — чёрная точка: символ атома. Пусс положил три квадратика себе на язык и три — Айвору. Плевать, что говорил тот мальчишка из Квартала; он и вся его компания были слабаками, неопытными, как дети. Наверняка они хотели сохранять способность видеть сквозь наркотический дурман, цепляться за обрывки собственной личности, за напоминание о том, кем им полагалось быть, кем им полагалось быть, кем они сами себя считали.

А Пусс как раз хотел всё это забыть.

Следующие два часа они смотрели, как зомби рвут гнилыми зубами куски дрожащих мышц и запихивают комья кишок в голодные рты, размалёванные кровью. Пусс и не подозревал, что человеческий глаз способен различать столько оттенков красного или что игра света на мясе может создавать такие сложные, похожие на мандалы узоры. Но когда фильм закончился, он лишь потянулся, сел и сделал долгий глоток из кувшина с приторно сладким холодным чаем, который Айвор всегда держал рядом. Пусс терпеть не мог вкус Айворова чая, но в горле пересохло.

— Ещё один фильм, — хрипло сказал Айвор. — Хороший.

Не отрывая глаз от ряби на экране, Айвор вытянул тощую руку и отхлебнул чаю. Его рацион состоял в основном из сахара и кофеина, амфетаминов и галлюциногенов, с редкой пригоршней жевательных витаминов «Флинтстоуны» для клетчатки. Немного напрягшись, Пусс мог представить, как яркая красно-коричневая струя течёт по Айворову горлу в желудок, окрашивая внутренности в густой багрянец, достойный изысканного зомби-ужина.