Онлайн книга «Рассказы»
|
— РОБИШО! — завыл он. — ОТРАВИТЕЛЬ! УБИЙЦА! Он перемахнул через железную ограду кафе и бросился к Пуссу. Девушки полезли следом. — ЗАКРОЙТЕ ЗАВОД! — принялись скандировать они. Туристы в Café du Monde уставились на них во всё глаза, кое-кто вскинул фотоаппарат. Но несколько уличных артистов и разнообразных квартальных фриков поблизости подхватили скандирование. Все знали, о чём речь: — ЗАКРОЙТЕ ЗАВОД! ЗАКРОЙТЕ ЗАВОД! Пусс продолжал идти. За спиной раздался голос юноши, звенящий праведным гневом: — Мы знаем, кто ты такой, Робишо! Ты выглядишь иначе, но ты убийца, как и вся твоя семейка! — В Каттакалузе от рака умирают В ВОСЕМЬ РАЗ ЧАЩЕ обычного, и их кровь — НА ТВОИХ РУКАХ! — добавила одна из девушек. — ЗАКРОЙТЕ ЗАВОД… ЗАКРОЙТЕ ЗАВОД… Скандирование преследовало Пусса до самой вершины дамбы. Ждать следующего трамвая под эти крики ему не хотелось, и он пошёл вдоль реки. Небо только начинало темнеть, а воздух здесь, наверху, казался разреженнее, насквозь пронизанным предзакатным светом. На ходу Пусс смотрел вниз, на бурлящую, сияющую реку. Такая могучая и такая отравленная; без сомнения, она перенесла и разнесла больше ядов, чем когда-либо смогла бы одна жалкая фабрика. Но Миссисипи никто не называл убийцей. Пусс сунул руку за пазуху и коснулся жёлто-коричневого конверта. «Ньюк», назвал его тот парень из дэт-тусовки. Сто доз первосортной ЛСД; Пусс старался покупать целую упаковку всякий раз, когда приезжал в Новый Орлеан. На болотах психоделиков было не достать. Хоть наркотики приносили утешение. Клод Огюстен Робишо, отец Пусса, построил фабрику тридцать лет назад. Земля на краю болота стоила дёшево, а почва была достаточно твёрдой, чтобы выдержать тяжёлое оборудование. Теперь деньги Робишо иссякли, а деловая хватка семьи умерла вместе со старшим братом Пусса, Карменом, но часть корпусов Robicheaux Chemicals всё ещё использовалась в производстве. Там стояли котлы с расплавленным пластиком и чаны с бурлящим, разъедающим растворителем. Там таились тщательно удерживаемые очаги адского пламени, способные сжигать по десять тонн яда в сутки. В действующих частях приземистого, раскинувшегося во все стороны комплекса всё двигалось рваным, синкопированным ритмом: бурлило, толкалось, выпускало маленькие цветные клубы пара, словно фабрика в любую минуту могла перейти к настоящей, одушевлённой жизни. Но большая часть комплекса больше не использовалась. Там были высокие, похожие на коробки помещения, где невозможно было разглядеть потолки, скрытые паутиной и тенями. Были чаны, по-прежнему покрытые налётом химикатов, давно слитых или испарившихся. Из кранов тянулись длинные потёки пластика, застывшие в самый миг падения; машины покрывали странные узоры ржавчины. Там тянулись лабиринты кабинетов, где штукатурка на стенах словно отзывалась едва слышным стоном, будто нечто навеки заблудилось в сети мельчайших трещин. В старом кабинете Клода Робишо по стенам расползся извилистый мраморный рисунок — какой-то нарост, который никакое дезинфицирующее средство не могло удалить надолго. В конце концов кабинет заперли и забросили. Теперь нарост безудержно захватывал стены, пол и потолок, сплетаясь в тысячи узоров, почти складывавшихся в единое целое: сложную сеть нервов и капилляров, рваную линию мозговых волн, кричащий, рыдающий рот. |