Книга Ледяные волки, страница 65 – Александр Тамоников

Орлов прикрыл папку. Его лицо — узкое, с жесткими, неизменными складками у рта и спокойными, ничего не выражающими глазами цвета мокрого асфальта — не изменилось. Он взглянул на своих людей. Оба смотрели на него, ожидая. В кабинете пахло пылью, старыми книгами и слабым запахом оружейной смазки от их кобур.

— Исходные, — сказал он тихо. Голос был ровным, как будто он диктовал протокол. — Посты у черного и служебного ходов заняты в 06:45. Телефонная станция штаба переведена на ручной контроль комендатуры. Объект прибыл в кабинет в 06:50, запросил кофе. Финальное подтверждение из эфира ожидается к 08:10. К этому времени улики должны быть изъяты и задокументированы. Входим.

Он встал. Два его помощника, коренастые, с бесстрастными, будто вырубленными из гранита лицами, синхронно, почти зеркально поправили кобуры на широких, начищенных до блеска ремнях. Под плотно застегнутыми мундирами угадывались не мягкие, ватиновые, а твердые, прямоугольные контуры пластинчатых бронежилетов из стали медиум. Лишняя предосторожность, но устав предписывал ее при задержании офицерского состава.

Коридор встретил их неровным скрипом паркета под каблуками сапог. Запах казенной мастики, пыли от вековых папок с делами и сладковатого, приторного табака «Герцеговина Флор», который курил дежурный по этажу, старший лейтенант. Тот стоял у своего столика у окна, глядя в матовое, заиндевевшее снаружи стекло, и не обернулся. Его спина была прямой, неестественно прямой. Он знал. И делал вид, что не видит.

Они прошли мимо, не замедляя шага. Их тени скользили по стенам, смыкаясь в одну. Дверь кабинета Савельева с латунной табличкой, начищенной до золотого блеска.

Орлов не стал стучать. Он кивнул одному из оперативников, младшему лейтенанту с квадратной, тяжелой челюстью. Тот приставил к дверной ручке массивное стальное приспособление — лом с длинным, под пятнадцать дюймов, рычагом. Второй оперативник, сержант с приплюснутым носом боксера, встал сбоку от двери, расстегнул кобуру, положил ладонь на рукоять нагана, сняв его с предохранителя. Его взгляд был устремлен на точку за дверью, на воображаемую цель.

Тишина в коридоре стала плотной, звенящей, давящей на барабанные перепонки. Потом — короткий, сухой скрежет металла, вгрызающегося в дерево. Еще один. Громкий, отчетливый щелчок ломающегося замкового механизма. И немедленный, мощный, рассчитанный толчок плечом сержанта.

Дверь распахнулась внутрь, ударившись о дубовый ограничитель с глухим стуком.

Кабинет. Просторный, с высокими потолками. Большой канцелярский стол, заваленный аккуратными стопками папок со штампами «Секретно», «Срочно», «В дело» и «Весьма срочно». На стене — портрет Верховного Главнокомандующего в золоченой раме и детальная, испещренная пометками карта арктических коммуникаций с нашивками флажков конвоев и условными обозначениями метеостанций. За столом — мужчина лет сорока пяти, в идеально отутюженной, новой форме образца сорок третьего года, с аккуратной, серебряной проседью на висках, уложенной влажными прядями. Капитан 3-го ранга Савельев. Он не вскочил. Он лишь оторвался от накладной на транспорт «Мурманец», которую подписывал ручкой, и медленно, с преувеличенным достоинством поднял взгляд. В его глазах — серых, умных, очень внимательных — мелькнула не паника, а быстрая, холодная калькуляция: оценка угрозы, расчет сил, поиск слабины. Затем — отрепетированное, почти театральное возмущение.