Книга Материя. Том 1, страница 59 – Константин Соловьев

Под выцветшими лохмотьями скрывалось вполне обычное человеческое тело, разве что истощенное сверх всякого предела – грудная клетка выглядела несуразно большой на фоне втянувшегося живота, ребра торчали наособицу. Но Лэйда замутило не от этого и, уж конечно, не от вида обнаженного капитанского естества. Тело китобоя было истыкано по меньшей мере двумя дюжинами игл. Это были самые разнообразные иглы, обычно не более дюйма-двух в длину. Бронзовые, изящно выточенные умелым ремесленником. Грубые костяные, покрытые едва видимыми вырезанными узорами. Деревянные, обмотанные пучками разноцветных ниток и птичьими перьями… Капитан судорожно впился в некоторые из них и, прежде чем Лэйд успел хотя бы отвернуться, всадил их еще глубже в плоть.

Пароксизм боли был столь силен, что тело китобоя выгнулось дугой, однако не упало. Больше всего Лэйда удивило то, что из многочисленных ран не выступила кровь, лишь немного мутно-желтой сукровицы, похожей на ворвань. Капитан застонал сквозь зубы, но этот стон почему-то не казался звуком из числа тех, которые рефлекторно издает человек, ощущая боль.

— Бросьте, – пробормотал Лэйд, ощущая ужасную неловкость, – только этого зрелища не хватает клиентам «Утки»…

Никто в точности не знал, отчего китобои умерщвляют свою плоть столь варварским образом, как и того, отчего они не умирают, покрывшись с ног до головы язвами в сыром тропическом климате Нового Бангора. Поговаривали лишь, что количество шипов, которыми они себя пронзают, соответствует иерархии в их безумной и подчиненной столь же безумным правилам секте. Чем выше сан, тем большее количество ран они вынуждены наносить себе. Поговаривали и о том, что верховные адепты китобоев украшены таким количеством игл, что утратили способность самостоятельно передвигаться, превратившись в подобие подушечек для иголок.

Так это или нет, Лэйд не смог бы сказать: китобои редко забредали в оживленные районы города вроде Миддлдэка. Чаще всего они ютились на окраинах Лонг-Джона, находя прибежища среди разрушенных складов, сделавшихся царством прибоя, или в Клифе, где домом им служили брошенные на мелководье остовы кораблей.

Прежде чем Капитан запахнул свой плащ, Лэйд заметил, что каждая игла, пронзившая его плоть, была не совсем иглой. Это были гарпуны – миниатюрные подобия тех огромных копий, которыми рыбаки бьют в море китов.

— Он беспокоится, – вдруг удивительно членораздельно произнес Капитан, вперив в лицо Лэйда свой блуждающий, похожий на океанскую бездну взгляд, обладающий способностью выворачивать душу наизнанку. – Его что-то беспокоит в последнее время. Быть может, его беспокоишь ты, Лэйд Лайвстоун, Тигр Нового Бангора.

Изжога вдруг сделалась сильнее. Настолько, что Лэйд стиснул зубы.

«Капитан плелся в Хукахука не для того, чтоб промочить глотку пивом из “Глупой Утки”, – вдруг понял он. – Он искал меня. Шел, как заплутавший корабль на отблеск маяка в облаках. Корабль, лишенный парусов и экипажа, обреченная до конца времен болтаться на волнах ореховая скорлупка. Он хотел меня предупредить. Наверно, мне надо поблагодарить его. Жаль, что китобои не понимают, что такое благодарность…»

— Он зол на меня? Ему скучно? Он раздражен?

Капитан прикрыл глаза, на миг даровав Лэйду облегчение.

— Не знаю. Но в его беспокойстве – твой запах. Запах человека, который называет себя Лэйдом Лайвстоуном.