Книга Материя. Том 1, страница 42 – Константин Соловьев

— Значит, я что-то вроде куклы Нового Бангора? – осведомился он, недобро прищурившись. – А вы, значит, нет? Вы, значит, не Лэйд Лайвстоун, владелец бакалейной лавки «Лайвстоун и Торп», который жил на острове еще за двадцать лет до моего прибытия?

Лэйд поморщился.

— Я – немного другой случай, как уже было сказано. Дело в том, что… Иногда Левиафану, должно быть, скучно плыть веками в непроглядных слоях нематериального. И он издает зов. Что-то вроде звука охотничьей свистульки, приманивающей дичь. А может, это случайное явление, которое происходит само собой, – мне сложно судить. Миллионы людей во всем мире этого зова не слышат, но некоторые – единицы – почему-то слышат. И устремляются прямиком в пасть Левиафана, сами не отдавая себе отчета в том, отчего именно этот уголок Тихого океана им приглянулся. А потом уже становится поздно. Беззвучный щелчок челюстей – и ты становишься так далек от реального мира, что расстояние можно измерять в любых величинах на свой вкус, хоть бы и в бушелях, оно уже никогда не сократится. Так случилось и со мной.

— Так вернитесь туда! – бросил ему в лицо Саливан, полный ледяной клокочущей злости. – Вернитесь, Чабб! Раз все это морок и игра, отчего бы вам не вернуться восвояси, а? Я даже ссужу вам денег на билет!

Лэйд улыбнулся. Наверно, на его исцарапанном лице улыбка выглядела весьма жалко, но он ничего не мог поделать.

— Я отдал бы свою правую руку за возможность вернуться в Лондон, Эйф, – серьезно сказал он, – но это не в моих силах. Остров не отпускает меня, как не отпускает многих своих гостей, пока не наиграется с ними – или не сведет в могилу. Если я закажу билет на первый же корабль, отходящий из Клифа, у того забарахлит машина и он немедля встанет на ремонт. Если сяду в лодку и отправлюсь к горизонту на веслах, через несколько дней, утомленный борьбой с невесть откуда взявшейся бурей, вернусь ровно в ту же точку, откуда отправлялся. Когда-то давно на острове был собственный дирижабль, пока, говорят, как-то не сгорел в страшную грозу, но уверяю, если бы мне удалось пробраться каким-то образом на его борт, он все равно рано или поздно вернул бы меня обратно. Я – узник, Эйф. Такой же узник, как вы все. Но в благодарность или в насмешку мне даровано то, чего лишены все исконные жители острова, – осознание происходящего.

Из дома вышли клерки Канцелярии, похожие как близнецы. Двигаясь с нелепой торжественностью гробовщиков, которая не то завораживала, не то раздражала, они тащили за собой что-то тяжелое и большое. Лэйд смог рассмотреть, что это, лишь когда они поравнялись с садовой калиткой. Большие ящики, забранные толстой сеткой. Должно быть, раскладные: Лэйд не заметил их, когда канцелярские крысы заходили в Мэнфорд-хаус.

Сперва ему показалось, что ящики набитытряпьем – грудами рваного тряпья, – но с расстояния в несколько футов он уже смог разобрать содержимое. Это были мертвые тела. Сотни и тысячи маленьких мертвых тел в пестрых одежках. Лэйд видел крохотные глаза, крепко закрытые или, напротив, выпученные в пароксизме боли. Маленькие ручки, все еще сжимавшие в пальцах нехитрое оружие. Распахнутые в беззвучном крике рты. Багровые от ядовитого газа лица.

Один из клерков задержался возле калитки, снимая газовую маску.