Книга Материя. Том 1, страница 113 – Константин Соловьев

Следующий гость, к некоторому смущению Лэйда, оказался гостьей. Молодая женщина, определил он, но не юная, лет около тридцати, и тоже чудно одетая. Многие дамы Нового Бангора, даже те из них, что облечены высоким положением в обществе, быстро отказываются от чопорной викторианской моды, норовящей задушить их слоями тяжелой ткани и грозящей в здешнем климате всамделишным тепловым ударом. Обыкновенно им требуется совсем немного времени, чтобы перенять манеру одеваться, царящую в тропиках, немного легкомысленную, немного фривольную, склонную к воздушным тканям и не отягощенную излишней драпировкой.

Но только не этой. Эта, кажется, не намеревалась идти на уступки жаркому климату – напротив, была облачена в закрытое платье из тяжелого черного бархата, стянутое в талии черным же корсетом до того неестественного и даже пугающего состояния, в котором фигура делается похожей на рюмку для портвейна с опасно тонкой талией. Высокий кружевной воротник, длинные рукава, перчатки, кружева… Черт, и не жарко же ей в этом тугом свертке из тафты, бархата, шелка и муслина!

А еще она слишком злоупотребляла косметикой. Слой пудры был столь густым, что лицо походило на белоснежную маску дорогого веджвудского^[85] фарфора. Может, из-за контраста с этой мертвенной, безжизненной белизной ее густо подведенные черной тушью глаза выглядели зловещими провалами-глазницами, брови казались острыми бритвенными лезвиями, а губы, накрашенные кричаще-алой карминовой помадой, походили на открытую рану, полную свежей артериальной крови.

Жутковатые сравнения, однако она и выглядела жутковатой. Зловещая кукла с холодным фарфоровым лицом, обряженная в тяжелый черный бархат, которую какому-то шутнику озорства ради захотелось посадить за стол вместе с прочими гостями. Даже осанка у нее была неестественно прямой, царственной, ровной, как редко бывает у людей.

В обществе хорошо одетых юных дам Лэйд обыкновенно терялся, ощущая себя нескладным пожилым моржом в дешевом костюме, ужасно неловким и в придачу косноязыким. Но от взгляда странной гостьи не почувствовал мятного сквознячка, который обыкновенно тревожит душу при взгляде юной симпатичной особы противоположного пола. Напротив, почувствовал только пульсирующую где-то под старой тяжелой печенкой тревогу. Эта леди явилась в гостиную мистера Герни не для того, чтобы полакомиться солеными крендельками и поболтать о свежих парижских вышивках, присланных ее тетушкой…

Пятый по счету гость был одних с Лэйдом лет и тоже щеголял странным одеянием. Он был облачен во что-то вроде халата – ужасно легкомысленного для джентльмена, с точки зрения Лэйда Лайвстоуна, – как какой-нибудь китайский мандарин или император. Вот только ткань была расписана не иероглифами и птицами, а угловатыми значками математических и химических формул. Лицо у него было сухое, строгих черт, с небольшой бородкой, тонкими бесцветными губами и острым выдающимся подбородком. Ничего другого разобрать было нельзя, поскольку оно скрывалось под массивным сооружением, которое он носил на голове. Это была весьма внушительная конструкция, от одного вида которой Лэйд ощутил, как ноют его шейные позвонки. Впитавшая в себя что-то от средневекового рыцарского шлема, что-то от пехотной каски Броди, что-то от тех масок, что носят рабочие в доках, управляющиеся с горелками Шателье, она таращилась на Лэйда полудюжиной огромных выпуклых линз разного размера, за которыми невозможно было что-то разобрать.