Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
Ты больше не стал ничего объяснять. Сел возле постели девочки и три следующих дня не отходил от нее ни на шаг. Ты смачивал ее лоб какими-то зельями, бормотал молитвы на неизвестных мне языках, делал самому себе кровопускания при помощи перочинного ножа – злобному духу требовалась теплая кровь, тебе приходилось давать ему свою собственную, чтоб он не разъярился и не навредил ребенку. К исходу третьего дня ты сам напоминал живой труп. Едва шевелящийся, бледный, как бумага, ты, должно быть, отдал ей почти все, что было в твоих жилах. Я попытался тебя увести, но, обескровленный, ты сопротивлялся так неистово, как не сопротивлялся самым отъявленным Его кошмарам. Ты не хотел уходить, ты собирался остаться и продолжать битву. Ты еще не знал, что битва проиграна, девчонка уже мертва – не пережила последней ночи. Она была обречена с самого начала – я понял это уже после, изучая кикокико и их охотничьи повадки. Ты знал, что шансов спасти ее нет, но все равно взялся. Мало того – мне пришлось силой вытаскивать тебя прочь, а ты сопротивлялся, хотя сам бы полумертв, и… Чертов Бенджамин Торп, владелец бакалейной лавки, последний охотник-джентльмен в своем роде. Что теперь скрывать, я завидовал. Чем больше я наблюдал за твоими приемами, надеясь перенять их и приспособить под свои грубые неумелые руки, тем больше отдавал себе отчет в том, что это невозможно, как невозможно неуклюжему животному сделаться легким и проворным, как птица. В тех кругах, в которые добропорядочные граждане стараются не совать носа и которые за глаза именуют оккультными, мы оба в свое время сделались не последними людьми, вот только относились к нам чертовски по-разному. На меня опасливо косились, как на тигра, смеха ради напялившего человеческую одежду, тебя боготворили, распахивая все двери. Мои советы выслушивали безо всякого энтузиазма, норовя нарушить при удобном случае, если я не подкреплял их пугающим рыком, твоим благоговейно внимали. На этих дрянных улицах, сотканных Левиафаном из частиц нематериального, я всегда оставался опасным, грубым, непредсказуемым животным, в то время как ты шествовал с необъяснимым изяществом и тактом. Не знаю, что ты разглядел под моей грязной шкурой, когда принял в ученики, но ты оказал мне милость, благодаря которой Лэйд Лайвстоун не выжил из ума, не рехнулся, не наложил на себя руки, а существует и по сей день, двадцать пять лет спустя. Ты был толковым учителем, из числа тех, что готовы вечно повторять одно и то же, загоняя живительные знания в дубовые головы школяров, да только я, видно, был не лучшим учеником. Я усердно трудился, пытаясь при помощи бесконечных штудий совладать с этой новой для меня наукой, вознамерившейся как будто соединить в себе тысячи прочих, но мои успехи были так жалки, что стыдно и вспоминать. Я путал туреху с тупуа или танифа, я быстро забывал эзотерические письмена, которые ты заставлял зубрить, я не мог разобраться с названиями трав и безнадежно проигрывал в битве с маорийским наречием. Твоя наука оказалась слишком сложна для меня. Когда имеешь дело с хакатури, надо остерегаться не только зубов и шипов, но и слюны – она зачастую ядовита. Туреху могут прикидываться невидимыми, но их контуры различимы, если смотреть после полудня сквозь желтое стекло. Эттин способен раздавить тебя одной ногой, но его подколенные артерии расположены так близко к коже, что можно проткнуть трехдюймовым ножом… |