Книга Материя. Том 2, страница 221 – Константин Соловьев

Лэйд закрыл книгу и некоторое время молча сидел, разглядывая отражение в зеркале. Зеркало было скверным – безнадежно старомодным, с отбитыми углами, совершенно безвкусным. Джентльмен внутри нравился ему еще меньше.

Он выглядел старше своих лет и толще, чем хотелось бы признавать. У него были мешки под глазами, седые бакенбарды, которые с трудом скрывали второй подбородок, и навеки прикипевшее к лицу и свойственное многим лавочникам кислое выражение. Этот джентльмен не был стар, но выглядел измотанным, уставшим и порядком потрепанным. В глазах его застыло опасливое выражение вроде того, что бывает у затравленных животных. Однако…

Однако этот джентльмен все еще вставал по утрам, отпирал лавку и занимался своим делом. И будет заниматься им, пока встает солнце, пока люди ходят на ногах, птицы поют, а Хукахука в полуденный зной похож на раскаленный пирог, который только что вытащили из духовки. Быть может, он проведет здесь еще много, много, очень много лет. Ведь должен же кто-то взвешивать муку, рис, чай и каперсы?..

— Как ты сказал? Жизнь продолжается? – Лэйд усмехнулся и неожиданно для себя подмигнул ему.

Меня зовут Константин Соловьев. Родился в 1982-м году в Одессе.

Считать себя писателем не привык, в душе я все еще обычный русский литератор. Человек, пишущий для себя, по велению души, и пишущий довольно… странные вещи. Мертвые немецкие солдаты, поднимаемые раз за разом на безнадежный штурм траншей имперскими некромантами. Гензель и Гретель, блуждающие по изъеденному генетической скверной Железному Лесу. Таинственный остров на окраине британской Полинезии, на котором отчего-то вся рыба объявлена табу, колониальным управлением ведает гигантская паровая машина, а зловещие крысоподобные клерки таинственной Канцелярии выглядят так, словно не прочь сожрать всякого гостя, сующего свой нос в здешние порядки…

Многие читатели считают, что пишу я вещи мрачные и подчас откровенно страшные, полные натуралистичных подробностей, жутких существ и самых неприятных допущений, даже относят к «темной волне» фантастической литературы. Не берусь спорить, мне и в самом деле ближе темные оттенки палитры, но только лишь потому, что мой основной литературный интерес – это человек.

Неважно, будет ли это давно потерявший человекоподобную форму мутант, живой мертвец в кайзерской форме, одержимая адскими демонами ведьма или простодушный клерк Герти Уинтерблоссом, впервые ступивший ногой на землю Нового Бангора в «Канцелярской крысе», облаченный в щегольский саржевый костюм, еще не представляющий, с какого рода материями отныне предстоит иметь дело его скромной натуре…

Что такое человек? Как долго человек будет оставаться человеком, если его поставить в запредельные для существования условия? Какие формы способен принять человеческий рассудок, силясь уцелеть? Какие черты, пороки и склонности сохранит, какие безнадежно утратит?.. Чтобы ответить на эти вопросы, не подходят теплые и уютные пастельные цвета. Нужны угольно-серые и черные, иногда даже откровенно жуткие, которых и на свете-то не бывает, что ж, таких у меня тоже запасено с избытком.

Впрочем, книги не всегда правдиво рассказывают об авторе. Человеком мрачным себя не считаю, напротив, скорее добродушным, спокойным и ироничным.