Книга Дом Зверя, страница 187 – Мишель Вон

Напротив – в его глазах светилось нечто похожее на восхищение. Будто он не мог поверить, что я здесь, что я протянула к нему руку. Принц робко улыбнулся – той самой улыбкой, которую дарят первому в жизни другу.

Сердце в груди разрывалось от боли.

Все снова изменилось. Наступила ночь. На полу виднелись лужи крови. За распахнутыми окнами гремела битва, а тела слуг и стражников остывали на мраморных плитах. Дворцовые сады пылали. Королева уже лежала мертвой в тронном зале, и теперь настал черед ее отродья.

Четыре фигуры в зловещем ожидании застыли у ложа маленького монстра. Он снова плакал – беспомощными рыданиями существа, слишком крошечного, чтобы сопротивляться. Он был воплощением мечты своей матери, и поэтому ему не суждено было жить. Сорроусенд принадлежал ему. Реальность склонялась перед его волей. И люди с их недолговечными самонадеянными правилами, и боги с их шепотом – все оказалось ничтожно по сравнению с самим его существованием.

Они заключили договор, настала пора его исполнить. Смерть крошки-монстра оказалась быстрой: клинок перерезал мягкое нежное горло. Крики захлебнулись бульканьем, сердце отчаянно дрогнуло, замедлилось, а потом и вовсе затихло.

Но он не был простым смертным. Его нельзя просто так убить. Сама смерть была милосердной – но то, что последовало за ней, наполнило его настоящим ужасом. Четверо людей и четверо богов, с которыми те заключили союз, не удовлетворились смертью матери и его собственной.

Они желали большего. Они изголодались. Поспешно выдуманные правила стали догмой, шепот, от которого легко было отмахнуться, превратился в якорь в этом смертном мире.

Они вырезали третий глаз принца – пылающий, подобный солнечному свету знак его божественности – и присвоили. Спрятанный на виду у всего народа, он будет питать новую Кугару.

Картина мира расплылась и вспыхнула пламенем. На том самом месте, где королева принесла в жертву столько своих подданных, сложили огромный погребальный костер; ее истерзанное тело бросили в огонь. Она не достойна захоронения. Пепел, развеянный ветром, больше не осквернит Кугару.

Перед тем как присоединиться к матери, ее дитя, ее монстр, ее звездный мальчик с переломанными ногами, окровавленной кожей и тремя жуткими глазами хотя бы был облачен в погребальное одеяние – последняя любезность принцу.

Пламя разгоралось все сильнее, и я отвернулась, спасаясь от жара. Вдруг меня окутала тьма, даря прохладное облегчение, – но то оказался не мрак пустоты. Мне знакома была знакома эта темнота, это звездное небо над головой.

Храм маленького монстра. Призрак его разума, возродившийся в Теневом Пределе.

Я видела, как Всезрящий бог открыл Врата в этот мир, как избранные Охотника вошли туда, чтобы уничтожить жуть, населяющую царство мертвых, как люди скорбящей Девы последовали за ними – излечить раны. Они воздвигли Церковь – такую же, как в новом городе, чтобы Дева могла обрести в ней покой. На дверях установили печати, охраняющие тайны основания города.

Шло время. В вечном мраке по куполу полуночного храма неумолимо плыли своими путями звезды. Иногда то одна, то другая замечала место, где обосновались сородичи, где они проникали в разум смертных и созерцали всю ту кипучую, пламенную жизнь, которой не было в Великом Запределье наверху. Звезды подбирались ближе и падали на его орбиту, надеясь вкусить эти лакомства, а монстр, заточенный в ловушке между явью и смертью, лишь бессильно наблюдал, как их убивают и поглощают орудия новых богов.