Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 23 – Ирина Серебрянская

Борис и Андрей переглянулись поверх её головы. В этом взгляде было всё: годы вместе, общая боль, общая надежда — и теперь, общая любовь.

Будет нелегко, — сказал Андрей.

Мы будем учить тебя медленно.

Осторожно. Чтобы не напугать, не сломать.

— Я не сломаюсь, — твёрдо сказала Марта. — Я сильная. Знаем, — усмехнулся Борис. — Мы видели. Он встал, притянул её к себе

Поцеловал в макушку, осторожно, будто она стеклянная.

Тогда завтра и начнём, — сказал он. — А сейчас — спать. Тебе нужно отдыхать.

А вы? — спросила она.

А мы будем рядом, — ответил Андрей. — Всегда.

Они отвели её в комнату, укрыли одеялом, как ребёнка. Борис поцеловал в лоб — неуклюже, но нежно. Андрей — в щёку.

— Спи, — сказали они оба.

И вышли.

Марта лежала в темноте и улыбалась. Впервые в жизни она знала точно, чего хочет. И знала, что получит это.

Она заснула быстро и спокойно — впервые за много дней без снов, без страха, без одиночества.

А на кухне двое мужчин пили остывший чай и молчали. Думали об одном и том же.

Получится? — спросил наконец Борис.

Должно, — ответил Андрей. — Ради такого стоит постараться.

Тогда с завтрашнего дня — начинаем.

Начинаем.

За окном всё так же падал снег — крупный, пушистый, обещающий.

Та же ночь, после того как Марта ушла спать

Борис и Андрей остались на кухне вдвоём.

Чай давно остыл, коньяк в рюмках стоял нетронутым. Они молчали, каждый думал о своём. За окном всё так же падал снег — крупный, пушистый, укрывающий Москву белым, чистым покрывалом.

— Ты видел её глаза? — нарушил тишину Андрей. — Когда она сказала: «Я вас хочу». Она не врала.

Я знаю, — глухо ответил Борис. — Она вообще врать не умеет. Это в ней….. главное.

— И что нам с этим делать?

Борис усмехнулся — невесело, горько:

— Ты у нас умный. Ты и предлагай.

Андрей откинулся на спинку стула, снял очки, потёр переносицу. Жест усталости, привычный, многолетний.

Она не знает ничего, — начал он. — Совсем. Ты видел, как она реагирует, когда мы просто касаемся её плеча? Вздрагивает. Не от страха — от неожиданности. Её никто никогда не трогал просто так. Не ласкал. Не гладил.

— У неё бабка была, — напомнил Борис.

Бабка — это не то. Бабка — это забота, тепло, но не... не это. Не женское. Понимаешь?

— Понимаю.

Она не знает своего тела, — продолжал Андрей. — Не знает, что можно хотеть. Что можно получать удовольствие. Что можно просить. Ей внушили: стыдно, грешно, только для мужа и только чтобы детей рожать. А мы — МЫ можем развнушить.

— Развнушить, — повторил Борис. — Слово-то какое придумал.

Другого нет. Мы должны научить её доверять. Себе сначала. Потом нам. Это не быстро.

— Сколько? Сколько потребуется. Неделя, две, месяц. Она сама покажет, когда будет готова.

Борис налил коньяк, выпил залпом.

— Я не умею, — сказал он вдруг. — Я только брать умею. Грубо, сильно, быстро. А тут... надо по-другому. Не сломать.

— Я знаю, — мягко сказал Андрей. — Потому я буду первым. В смысле — учителем. Я буду показывать ей, что прикосновения могут быть нежными. Что тело — это не стыдно. А ты... ты будешь рядом. Смотреть, учиться. И когда она будет готова к тебе — ты уже будешь знать, как. А если я не научусь? Если сорвусь?

Не сорвёшься, — твёрдо сказал Андрей. — Ради неё — не сорвёшься. Ты сам знаешь.