Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 20 – Ирина Серебрянская

Москва, конец октября 1994

Две недели пролетели как один день.

Марта постепенно осваивалась в новой жизни. У неё появились свои маленькие обязанности: она убирала квартиру (Борис и Андрей, при всей своей суровости, оказались поразительными неряхами), готовила еду (Андрей учил её новым рецептам, Борис молча ел и требовал добавки), даже начала понемногу разбираться в делах — Андрей иногда брал её с собой на «встречи», где она сидела тихо, слушала и запоминала. Колян больше не появлялся. Но Марта чувствовала: это затишье перед бурей. Борис стал ещё мрачнее, ещё молчаливее, часто уезжал по ночам и возвращался под утро, усталый, злой, пропахший табаком и чем-то ещё, о чём лучше было не думать.

Андрей, напротив, старался проводить с ней больше времени. Они гуляли по Москве — осторожно, далеко от опасных мест, — ходили в парки, в музеи (Андрей оказался потрясающим экскурсоводом), однажды даже выбрались в

Третьяковку, где Марта впервые увидела настоящие картины, а не репродукции. Ты похожа на мадонну, — сказал Андрей, остановившись перед полотном с изображением Богородицы.

— Такая же... светлая.

Марта смущалась, но эти слова грели.

В конце октября случилось то, чего она никак не ожидала.

Она вернулась с прогулки (Андрей задержался по делам, и она гуляла одна, осторожно, держась людных мест) и застала Бориса в гостиной. Он сидел на диване, перед ним на журнальном столике лежал большой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Садись, — кивнул он.

Марта села в кресло, настороженно глядя на свёрток.

— Это тебе, — сказал Борис. — Открой.

Она развязала бечёвку, развернула бумагу — и ахнула.

Внутри лежала шуба. Настоящая, длинная, из тёмно-серого меха, мягкая, пушистая, невероятная. Таких она не видела даже в кино.

— Борис... - выдохнула она. — Зачем?

Зима скоро, — буркнул он, глядя в сторону. — Холодно будет. А ты мёрзнешь всё время. Я заметил.

Марта смотрела на шубу, и к горлу подступал комок. Никто никогда не делал ей таких подарков. Бабушка дарила носки и варежки, связанные своими руками.

А тут — шуба. Настоящая. Дорогая.

— Примерь, — сказал Борис.

Она встала, надела шубу поверх свитера. Шуба оказалась великовата явно мужской взгляд на размер, — но это было неважно. В ней было тепло. И почему-то спокойно.

Красиво, — сказал Борис, и в голосе его прозвучало что-то, чего она раньше не слышала. Почти нежность.

— Спасибо, — прошептала Марта. — Спасибо тебе...

Он подошёл, поправил воротник у неё на плечах — неловко, неуклюже, но осторожно, будто боялся сломать.

Ты наша, — сказал он тихо. — Значит, должна быть одета по-

человечески. И вообще... всё у тебя должно быть.

— Борис, — позвала она.

Он поднял глаза.

Марта вдруг, сама не зная, откуда взялась смелость, привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

Борис замер. На секунду — всего на секунду — его лицо стало

растерянным, почти детским. Потом он нахмурился, отступил на шаг. — Ты это... не балуй, — сказал он хрипло. — Я человек тёмный. Мне нельзя нежности

— Почему? — спросила Марта.

— Потому что... - он махнул рукой. — Потому что размякну. А мне нельзя размякать.

Он ушёл на балкон курить. А Марта осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди шубу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Но это были не горькие слёзы.