Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 21 – Ирина Серебрянская

Счастливые.

Вечером, когда вернулся Андрей, она показала ему подарок.

Ого, — присвистнул он. — Борис расщедрился. Это он тебя так... оберегает.

— От чего?

От всего, — серьёзно сказал Андрей. — От холода, от страха, от чужих. Он вообще-то не умеет заботиться. Не научили. А тут старается. Ты на него хорошо влияешь, Марта. Я? — удивилась она. — Я ничего не делаю.

Ты есть, — просто сказал Андрей. — Это главное.

Они сидели на кухне, пили чай, и Марта вдруг подумала: а ведь у неё теперь есть семья. Странная, невозможная, но семья. Двое мужчин, которые заботятся о ней, защищают её, дарят ей шубы. И которым она нужна. Просто нужна. Андрей, — спросила она. — А что будет дальше?

Дальше? -

он задумался. — Дальше будет жизнь. Обычная, необычная,

всякая. Мы будем её жить. Вместе. Ты, я, Борис.

— А Колян? С Коляном мы разберёмся, — твёрдо сказал Андрей.

— Не бойся. Мы сильнее.

Марта посмотрела в окно, где горели огни Москвы. Где-то там, в этом огромном, страшном городе, таилась опасность. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тепло и безопасно. — Я не боюсь, — сказала она. — Когда вы рядом — не боюсь.

Андрей улыбнулся и налил ей ещё чаю.

Ночью Марта долго не могла уснуть. Лежала, гладила рукой шубу, повешенную на спинку стула, и думала о Борисе. О его лице, когда она поцеловала его. О том, как он отшатнулся — будто обжёгся. О том, что он сказал: «Мне нельзя нежности».

«Кто тебе сказал такую глупость? — думала она. — Кто внушил, что ты не заслуживаешь тепла?»

И вдруг поняла: она хочет, чтобы он знал — заслуживает. Чтобы они оба знали. Что они — хорошие. Что они — её.

«Бабушка, — подумала она, глядя на иконку в углу. — Ты видишь? У меня теперь есть за кого молиться. За двоих. Сохрани их».

За окном мигнули огни, и Марте показалось, что бабушка ей ответила.

Москва, ноябрь 1994, несколько дней спустя после подарка Всё началось с того, что Марта проснулась среди ночи и не могла понять, что её разбудило.

В комнате было темно, только уличные огни пробивались сквозь щель в шторах, рисуя на потолке бледные полосы. Тишина стояла такая густая, что слышно было, как за стеной тикают часы. Но она не могла уснуть.

Что-то изменилось. Что-то внутри неё — там, глубоко, в самом низу живота, пульсировало, ныло, просилось наружу. Она не понимала этого чувства,

никогда раньше его не испытывала. Это не была боль. Это было... томление. Марта лежала на спине, глядя в потолок, и думала о них.

О Борисе.

О его тяжёлых руках, которые так осторожно поправляли воротник шубы у неё на плечах. О его лице, когда она поцеловала его в щёку — растерянном, почти детском. О его голосе: «Мне нельзя нежности». О Андрее. О его тонких пальцах, пахнущих краской, о его бесконечном терпении, о том, как он смотрел на неё вчера, когда она примеряла шубу, смотрел так, будто она была произведением искусства.

Они оба. Всё время. Рядом.

И вдруг — как молния, как озарение — она поняла.

Она хотела их.

Не просто «быть с ними», не просто «жить у них», не просто чувствовать себя в безопасности. Она хотела — физически, телесно, до дрожи в коленях чтобы они касались её. Оба. Одновременно. По-разному. Чтобы Борис брал — сильно, надёжно, собственнически. Чтобы Андрей гладил — нежно, изучающе, благоговейно.