Книга Убийственно розовый сад, страница 28 – Диана Пенроуз

Впрочем, возможно, причина была не только в зависти. Даже если не брать в расчет отвратительный характер Джона-младшего, о котором наслышана была вся округа, со временем стало заметно, что Саманта и Гарри выглядели уже не как пригретые сироты, а как самая настоящая, почти крепостная прислуга: вечно занятые, немного запуганные и не смеющие лишнего слова сказать.

Брат и сестра Томпсоны были чуть моложе Пенелопы – всего на четыре-пять лет, но в школьные годы эта разница становилась настоящей пропастью, делая их невидимками для ее круга. А сейчас, глядя на то, как Гарри, сгорбившись, таскает тяжелые мешки со строительным мусором и ловко взбирается по шатким лесам, Пенелопа с грустью подумала, как сильно состарила его служба у Франклинов.

Его лицо, несмотря на молодость, было изборождено преждевременными морщинами у рта и на лбу. Маленькие, близко посаженные глаза смотрели угрюмо и устало из-под густых насупленных бровей. Волосы, густые и непослушные, он коротко стриг, словно стараясь избавиться от лишних хлопот. Нос – длинный и правильной формы – мог бы придать лицу аристократизм, но тяжелое, почти каменное выражение, которое, казалось, навсегда поселилось в его чертах, полностью лишало его какой бы то ни было привлекательности. Он был замкнут, мало разговаривал и никогда не здоровался, если их взгляды случайно пересекались на улице.

Саманта была общительнее, но ненамного. И, что удивительно, хотя они были близнецами, девушка совсем не походила на брата. В чертах не было угрюмой резкости, но и красавицей ее назвать было нельзя. Обычное, ничем не примечательное лицо, которое легко терялось в толпе. Однако вчера, печально зайдя в магазин за траурным букетом, она выглядела еще хуже – осунувшаяся, с сероватой кожей и глазами, в которых читалась не просто скорбь, а какая-то обреченность, словно она хоронила не только молодого хозяина, но и какую-то последнюю надежду.

Не успела Пенелопа как следует осмыслить воспоминания о вчерашнем визите Саманты, как та сама буквально материализовалась перед ее взором, вынырнув из-за угла расширяющегося школьного здания. Девушка явно спешила к Гарри, и в ее походке была какая-то дерганная, птичья тревожность, совсем не похожая на вчерашнюю сокрушительную скорбь. Казалось, ею двигала странная, лихорадочная решимость.

Пенелопа находилась от них достаточно далеко, и неожиданно для самой себя она инстинктивно отодвинулась вглубь, скрывшись в прохладной тени большого старого дуба. Шероховатая кора впивалась в ладони, когда она прижималась к стволу, пытаясь стать невидимой. Внутри нее боролись два чувства. Одно, воспитанное отцом, настаивало на тактичности и уважении к чужому горю, напоминая, что подглядывание недостойно. Другое, острое и пытливое, требовало остаться, видя в этой сцене не просто частную драму, а возможную ниточку к разгадке смерти Джона Франклина.

Ее руки машинально потянулись к карманам платья, но наткнулись лишь на мягкую ткань. Передник с его удобными карманами, где с позавчерашнего дня лежала подзорная труба, остался дома – она надевала его, только когда собиралась работать. Легкое разочарование сменилось горячей и неприятной волной стыда. Мысль о том, чтобы подглядывать за людьми в такой момент, показалась ей отвратительной, и она смутилась своего секундного сходства со старой миссис Хиггинс, чьи жадные глаза всегда искали чужие секреты.