Книга Убийственно розовый сад, страница 25 – Диана Пенроуз

— Мне пора, – сказала она, натягивая плащ. – Сегодня нужно открывать магазин.

Агата кивнула, проводя ее до двери.

— Мы еще вернемся к этому, мисс Дэй.

Выйдя на улицу, Пенелопа вдохнула свежий предрассветный воздух. Первые птицы начинали перекликаться в садах, а на востоке небо окрасилось в нежные тона. Она шла по пустынным улочкам, и, хотя загадка смерти Джона Франклина не стала к ней ближе, в груди у нее теплилось новое, незнакомое чувство. Она была не одна в своих сомнениях. В лице Агаты Уиллер она обрела не просто союзника, а родственный ум, столь же неудовлетворенный поверхностными объяснениями. И это, возможно, было важнее любой улики.

Кровать Пенелопы на втором этаже ее дома-магазина стояла у самого окна, и перед сном или едва проснувшись она могла наблюдать за невысокими кронами кленов, за суетой воробьев на ветках и за медленным движением облаков по небу. Сейчас ее небольшую комнату наполнял мягкий утренний свет. Октябрь славился своими туманами, и сегодняшнее утро не было исключением – свет, лившийся сквозь незашторенные окна, был рассеянным и бархатистым, словно проходил сквозь гигантскую шифоновую занавеску.

Открыв глаза, Пенелопа несколько минут просто лежала, наслаждаясь уютной тяжестью пухового одеяла, накрывавшего ее с ног до самого подбородка. Однако стоило ей пошевелиться, как к этой приятной тяжести прибавился вес Сэра Персиваля. Кот запрыгнул на кровать с очередным своим мягким, музыкальным звуком, который напоминал звук тонкой гитарной струны, смешанный с журчанием ручья. Этот звук традиционно означал требование завтрака, но не немедленного, а того, что подадут после недолгих утренних ласк.

Пенелопа улыбнулась своему утреннему визави, почесала кота за ухом, потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы, и наконец опустила босые ноги на прохладный гладкий паркет. Кот молча спрыгнул вслед за ней, мягко приземлился у ее ног и тут же принялся виться вокруг ее лодыжек, мурлыча, как маленький моторчик. Она окинула взглядом свою комнату. Интерьер был выдержан в уютных, спокойных тонах: стены цвета топленого молока, плед на кресле песочного оттенка, а на подоконниках и этажерках зеленели горшочные цветы – неприхотливые хлорофитумы, фиалки с бархатистыми листьями и плющ, свешивающий свои плети вниз. Дверь в ванную была выкрашена в нежный голубой цвет, а та, что вела на лестницу, – в белую матовую краску.

Пенелопа всегда горячо любила свою светлую, воздушную спальню, но в это утро с удивлением ощутила в себе непривычную тоску по чему-то иному. Ей вдруг вспомнилась комната Агаты: строгие линии, темное дерево полок, хаотичное, но такое осмысленное нагромождение книг. Ее собственная комната, такая милая и безопасная, сейчас казалась ей слишком невинной, несоответствующей ее внутреннему взволнованному и пытливому состоянию.

Пенни двинулась к ванной, по пути выполняя с Персиком незапланированные акробатические этюды, так как кот продолжал виться у ее ног. Приняв освежающий, бодрящий душ, Пенелопа почувствовала, как остатки сна и странной тоски смываются вместе с водой. К ее удивлению, она не чувствовала усталости, несмотря на вчерашнюю долгую ночь в библиотеке. Тело ощущалось каким-то ватным, но ум был ясным и острым.

Она натянула легкое льняное платье с длинным рукавом и, предвкушая новый день, спустилась по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, в свой магазин. Ее ждало знакомое любимое пространство, все еще хранившее следы вчерашней суеты. Широкий подоконник у входа был заставлен горшками с душистой лавандой и геранью, а на самом краю, словно забытый в спешке, лежал секатор с деревянной ручкой. Воздух был насыщен ароматом роз и лилий, который смешивался с горьковатым дыханием хризантем. Повсюду стояли ящики с рассадой, луковицами для зимних и новых тепличных посадок. Некоторые были аккуратно подписаны ее собственным почерком, другие лишь наскоро помечены карандашом, но каждый представлял собой крошечный зародыш красоты, ожидающий своего часа.