Книга DARKER. Твари и хвори, страница 210 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Чего? – отозвался Степка.

— Съезди к Сироткиным, у баб Маши спину прихватило.

Баба Маша была не его бабушкой, а чужой, и жила она не на улице 60-летия Октября.

— Чё, поедешь? – спросил Шурка.

— Ну да.

— Сиськи ей будешь мять?

Шурка захихикал, а Степка молча пошел к велосипеду. К таким подколам он уже привык и не обижался. Два или три года назад – тоже летом, когда родители отправили его в деревню, – тетя пришла с работы уставшей. Болели шея и голова. Степка крутился рядом, и тетя попросила его сделать массаж, подсказала, куда и как нажимать. Вот тут, повыше, повыше, вот, да, отлично, а теперь посильнее, ой не так сильно, вот-вот, да. После Степкиного массажа тете полегчало, и она стала платить ему три рубля за ежевечерние сеансы. Потом Степка сделал массаж дяде, бабушке и дедушке – своим, а не чужим, – и каждый из них остался доволен. У дяди перестало болеть вывихнутое еще в юности плечо, у бабушки нормализовалось давление, а дед стал крепче спать по ночам. Наступил черед соседей, а вскоре вся деревня прослышала о целебном массаже Степки.

Со двора Сироткиных раздавался сухой треск. Дед Коля – не его родной, а чужой – колол дрова. Когда Степка вошел в калитку, лохматая овчарка выскочила из будки и зашлась лаем.

— Да заткнись ты, тварюга! – заорал на собаку дед Коля. – Сейчас порублю, скотина поганая, на мелкие кусочки порублю, падла ты такая!

— Здравствуйте! Я к бабе Маше! – Степка старался перекричать собачий лай.

Овчарка рвалась с цепи, хрипела, но продолжала лаять.

— Бабка в доме. – Дед Коля указал топором на дверь. – Да заткнись ты, паскуда, сука тупорылая, дрянь!

Степка прошел в дом, через сени, через кухню, прямо в комнату, где работал телевизор. Раздвинул деревянные шторки-висюльки на дверном проеме. Баба Маша лежала на низкой софе и не шевелилась.

— Баб Маш! – позвал Степка. – Баб Маш, это я!

Телевизор работал громко, потому что баба Маша плохо слышала. Степка подошел к бабушке, чтобы разбудить ее, но понял, что она не спит. Глаза у нее были открыты, на губах застыла легкая улыбка, на щеке – полоска слюны. Баба Маша лежала мертвая.

По телевизору показывали черную гангренозную равнину, в которую превратился Казахстан. На том месте, где был город Атырау, ученые обнаружили странные образования, торчащие из земли. Голос за кадром объяснял, что образования и по внешнему виду, и по внутренней структуре похожи на рога, только огромного размера. За последние часы они достигли двухметровой высоты и продолжали расти. Грязно-мраморные, слегка изогнутые назад, словно склонившиеся под дуновением ветра, с кольцевыми наростами – Степка смотрел на рога, но думал не о них, а о мертвой бабушке на софе. Полностью ли она умерла, или где-то в ее большом и рыхлом теле еще прячется душа, которая слышит новости и, быть может, зовет Степку на помощь. Быть может, она умерла, когда смотрела новости, и теперь ей обидно, что она не досмотрела сюжет про гигантские рога.

В комнате неприятно пахло, и Степка догадался, что запах исходит от бабы Маши. Стараясь реже вдыхать комнатный воздух и отвернувшись от лица бабушки, Степка помассировал ей плечи, мягкие, как свежеиспеченные булочки, помассировал надплечья, помассировал шею, хотя ему было и неудобно дотягиваться до шейных мышц. Во рту у бабушки что-то булькнуло, словно поплавок ушел под воду. Баба Маша часто-часто заморгала почерневшими, точно обуглившимися, глазами, а потом уставилась на Степку так, как будто никогда его не видела.