Книга DARKER. Твари и хвори, страница 208 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

После массажа бабушке на пару дней становилось легче, она могла готовить, застегивать и расстегивать пуговицы, топить баню, чтобы смыть с себя наслоения пота, пыли и грязи. За лечебный массаж Степка получал деньги на мороженое – на двухцветную «Забаву», либо ванильно-клубничную, либо ванильно-шоколадную в зависимости от того, какая осталась в деревенском ларьке.

У бабы Даши телевизор был выключен, поэтому про Казахстан он узнал дома. Тетя Катя гладила белье, работал телевизор, кухню заливал солнечный свет. Когда Степка помыл руки, чувствуя, как вода слизывает с пальцев и ладошек частички баб-Дашиной кожи, и вошел на кухню, тетя стояла с утюгом в руке и не двигалась. Степка не понял, что с ней случилось, и немножко испугался, но потом посмотрел на экран. По телевизору показывали черную, ровную и пустую землю, даже не землю, а как будто бы лед, стянувший то ли море, то ли океан. Без растений, без домов, вообще без ничего. Оператор вел съемку с вертолета, и границ почерневшей поверхности видно не было. Внизу экрана светилась бегущая строка: «Катастрофа в Казахстане».

— Что случилось? – спросил Степка.

— Казахстан исчез.

— А Казахстан – это где?

— Миллионы людей исчезли… – ошарашенно проговорила тетя, ставя утюг на гладильную доску.

— И что теперь будет?

— Взяли – и исчезли…

Тетя как будто не замечала ни Степку, ни дымок, который заструился из-под утюга. В тот день, когда исчез Казахстан, она прожгла пододеяльник.

— Может, это ошибка? – спросил Степка.

— Не знаю.

Ирка, двоюродная сестра Степки, сразу все узнала и поняла. Раньше взрослых. Еще до вечернего выпуска новостей, где озвучили первые версии произошедшего. Перед ужином она сказала Степке, что Казахстан со всеми его казахами исчез после того, как он, Степка-укропка, Степка-попка, сбежал от них с сеновала и ничего им не показал.

Степка от этих слов весь покраснел. Недавно он действительно сбежал с сеновала, куда Ирка с подружкой затащили его, чтобы стянуть с него трусы и все у него там посмотреть и потрогать. На сеновале было пыльно, колко и темновато, хотя солнечные лучи и пробивались сквозь дощатые стены и потолок. Девочки хихикали, а Степка стал задыхаться то ли от пыли, то ли от страха.

Тетя позвала их кушать, и Ирка сказала, что если он не придет завтра на сеновал, то вслед за Казахстаном исчезнет другая страна – Китай, Монголия или, может, даже Россия со всеми россиянами, президентом и Степкиными родителями, которые отправили его на лето в деревню, а сами работают и отдыхают без него в городе. Степка поверил и согласился. Он ведь соскучился по маме с папой и не хотел, чтобы они исчезли навсегда. Мама звонила почти каждый вечер, но это было не то. Они не виделись больше месяца и еще столько же не увидятся, и Степке казалось, что родители так же далеко, как президент, так же недоступны, как исчезнувшие казахи.

— Завтра на сеновале, – сказала Ирка. – Поклянись родителями, что опять не сбежишь.

— Не сбегу, – ответил Степка.

— Поклянись.

— Клянусь.

На следующий день после исчезновения Казахстана приехал дядя Рома. Он уезжал во Владивосток на старой машине, а вернулся на новой, красивой, чистенькой, с крутыми кнопками на приборной панели. Он привез Ирке пакет сладостей в цветастых упаковках с иероглифами и велел поделиться со Степкой, но Ирка сказала, что поделится только после того, как оближет каждую вкусняшку. Другого Степка и не ожидал. Его это не очень расстроило, потому что, во-первых, ему хватало сладостей благодаря массажным деньгам, а во-вторых, дядя разрешил ему посидеть в новой машине и понажимать на крутые кнопки. Эта кнопка врубает турбину для взлета, эта выдвигает пулеметную турель, эта – пли! Степка ехал, летел, воевал на новенькой машине, на праворукой японочке, и Степкины враги, включая Ирку и ее подружек, красивых, но очень уж вредных, в страхе перед ним разбегались.