Книга DARKER. Твари и хвори, страница 209 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Только не сломай там ничего, – сказал дядя Рома, выходя из гаража. – Это для Барана.

Степка и так знал, что это машина для Барана, то есть для Баранова, начальника дяди Ромы. Он был самым богатым в деревне, покупал самые классные машины, чтобы через месяц-другой продать их подороже, и матерился больше всех, кого знал Степка, не стесняясь ни детей, ни женщин.

Дядя Рома гонял для Барана машины, а Степка время от времени делал ему массаж. Особенно Баран любил массаж с похмелья. Степкины руки, если верить Барану, снимали головную боль, убирали отеки, нормализировали стул.

Спина и плечи у Барана были все в наколках. Больше всего Степке нравилась голая девушка в морской раковине, выбитая на правом плече. Баран говорил, что это портрет его жены, тети Гали, но Степка ему не верил. В отличие от тети Гали, девушка на плече была стройной, грудастой и пышноволосой. Ее не портили даже прыщи, вылезавшие на жирной, всегда потной и липкой, как после бани, коже Барана.

Степка изо всех сил щипал, мял, «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы», растирал Баранью кожу, то и дело поглядывая на татуировку. Он даже придумал ей имя – Анна-Мария – и порой представлял, как они вместе катаются на велосипеде в сосновом бору и встречают зорьку на карьере.

Когда играть в новой машине надоело, Степка пошел на огород, сорвал подсолнух и уселся на заборе. На улицу вышел Шурка, сын дяди Толи и тети Вали. Он забрался к Степке на забор, и они вместе дощелкали семечки, крупные и сладкие, а потом спрыгнули на землю, чтобы давить жуков-пожарников.

— Знаешь, куда казахстанцы делись? – спросил Шурка.

— Куда?

— В космос. Их инопланетяне украли для экспериментов.

Шурка раздавил камешком двух слипшихся друг с другом жуков.

— А ты откуда знаешь?

— Оттуда.

Степка слышал уже несколько версий произошедшего в Казахстане – не только от Ирки с ее сеновалом, но и из телевизора. Говорили, что это могло быть неудачным экспериментом с секретным оружием, инопланетным вторжением, природной аномалией или началом Третьей мировой войны, только пока непонятно кем начатой. Баба Лиза – не чужая, а родная бабушка Степки – сказала, что Казахстан исчез в наказание за людские грехи. Неслучайно накануне бабуля потеряла нательный крестик: она его искала во всех комнатах, и в огороде, и в компосте, и в сарае, но крестик пропал бесследно, как и многомиллионная страна.

Степка верил во все версии по чуть-чуть, даже в Шуркин космос, но у него была возможность проверить только одну из них – с сеновалом. Что, если Ирка права? Что, если баба Лиза тоже права? Что, если Степка, струсив и сбежав тогда с сеновала, совершил грех, а сейчас у него есть шанс этот грех искупить и все исправить? Он ведь тогда не просто сбежал, он сначала дождался, пока Ирка снимет трусики и покажет ему то запретное, что нельзя показывать, – и только потом сбежал. Не показал, но посмотрел, а лучше бы он никогда не смотрел и не грешил, и лучше бы Казахстан никогда не исчезал.

Чем быстрее приближался вечер, тем тоскливее становилось у Степки на душе.

— Степа-а-а! – позвала тетя Катя.

Она стояла на веранде, приложив руку козырьком ко лбу. Солнце светило ей в глаза. Степку и тетю разделял огород с помидорами, огурцами, кабачками, горохом. Над грядками порхали капустницы.