Книга DARKER. Твари и хвори, страница 207 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Вроде подохла, – сказал Белородский, когда прозрачные нити, связывающие их тела, ослабли и Тонечка рухнула на пол. – Алиночка, помоги.

Алина стояла ни жива ни мертва. В голове было пусто, но на краю сознания плела паутину тоска. Рядом застыл растянутый, покрытый костяными цифрами, изуродованный мальчик – тот, что хотел привести на следующую экскурсию друзей.

— Алиночка… Помоги мне, закупорь все обратно. Алиночка, я же маму твою еще со школы приметил. Тогда само все у нас случилось. Она хорошая была… переменная, – преувеличенно ласково, будто обращаясь к умственно отсталой, заговорил Белородский. – Она ж даже в нашу школу потом устроилась работать. Но жениться нельзя было. Быт, пеленки, это так мешает. А для дела она идеально подходила. Только с ней, с Галенькой, я мог проверить. А Тоня эта… Помешалась ведь на мне еще с восьмого класса, бракованная. Вечно ныла, что ее некому обнять, грозилась про нас с ней рассказать. Да, с Галенькой я ошибся, признаю, погрешил в моих расчетах. И я горевал, правда. Сперва чуть руки не опустил. Но это наука, Алиночка. Путь к истине – он часто через кровь, через кости ведет, понимаешь?

В сознании Алины что-то как будто щелкнуло. Она повернулась, отломила торчащую из окаменевшей головы мальчика единицу – половинку одиннадцати, близнеца числа тринадцать, – шагнула к Белородскому, переступив через мертвую оскалившуюся Тонечку.

— Ч-через к-кости, да?.. – повторила она и вдруг закричала: – Ты же маму сгубил, гнида! – И неловко ткнула острием ему в глаз.

Глаз лопнул, обдав пальцы Алины горячей слизью. Единица поползла глубже – Белородский отрыгнул воздух, понял, что это конец, и сипло, с натугой выдохнул свой последний козырь:

— Сама же чувствуешь… Ты – моя производная. Моя дочка…

Резкий толчок – единица утонула в глазнице, – и Белородский умер.

Алина опустила руку, застыла на месте. Постояла, бездумно вытирая ладонь об изрисованные цифрами обои, потом обхватила себя за плечи и села прямо на решето Эратосфена.

В голове хаотичными траекториями аттрактора Лоренца метались последние слова Белородского, но Алина умоляла себя о них не думать. Сквозь слезы она видела, как проломленная кладка в стене фрактально зарастает новым кирпичом, замуровывая квартиру, но продолжала сидеть. Ковыряла пальцем рисунки на полу и мечтала только о том, чтобы кто-нибудь ее обнял.

Но вокруг опять были лишь математика и мертвецы.

В тот день, когда исчез Казахстан и привычный мир рухнул, Степка делал массаж бабушке Даше. Она была не его бабушкой, а чужой и жила в предпоследнем доме на улице 60-летия Октября. У бабы Даши болели спина, ноги и руки, особенно руки, слабые и ссохшиеся. Иной раз они так сильно слабели и болели, что баба Даша не могла ни одеться, ни поесть. Она даже не могла поднять клочок туалетной бумаги, поэтому порой от нее пованивало.

Раз или два в неделю Степка массажировал ей спину, шею, плечи. По сравнению со слоновьей кожей дяди кожа бабы Даши была тонкой и сухой, как белая глазурь. Он мял старухину кожу, растирал, пощипывал, постукивал, приговаривая: