Книга Город звериного стиля, страница 95 – Ольга Апреликова

Обходя проржавевшие дыры в палубе, когда-то крашенной синей краской, стараясь ступать как можно легче, он подошел к Гальке:

— Привет. И в самом деле красота какая. Вон дымка от солнца розовая. Как рай между небом и водой.

— Кама, – протянула Галька. – Люблю Каму. Говорят, под ней еще одна Кама течет. Черная.

— Из нефти, что ли? Да нет, вранье.

Мур слышал эту байку. Плевать на все байки в мире. Скорей вытащил из рюкзака свитер, напялил на эту ящерицу синегубую в мурашках, заметив, что да, правда стриженая, как пацан.

— Не вранье. Не из нефти. Просто – другая.

Мур не стал спорить, а сел рядом, сунул ей в руки термос с кипятком, в который дома плюхнул ложку варенья – успел собраться, пока не подъехал Богодай. Тот внизу стоял под носом корабля, сунув руки в карманы. Уже не орал. Иногда поглядывал вверх, но больше ошалело рассматривал ржавые корабли: баржи, буксиры, «Метеоры», «Восходы» и «Ракеты», маленькие и большие теплоходы, катера, толкачи, дебаркадеры, грузовые суда; что-то спрашивал у сторожа. Тот сквозь матерок, махая рукой, отвечал что-то про «Порт пяти морей» и «консервацию» – но по кораблям-то видно, что их тут похоронили. Как же их много, этих преданных кораблей. Муру будто воткнули железный прут поперек грудной клетки – даже дышать нечем. Почему, за что сгрудили их тут? Как так вышло, что они стали не нужны? Старые стали? Топлива нету? Людей? Капитанов? Менеджеров? Каюты заварены, трюмы затоплены. На палубах мусор и брошенные цепи, якоря и еще какие-то железяки.

По берегу вокруг тянулся забор, но он почти весь проржавел и повалился. Под деревом за забором стояла едва различимая старуха в черном. Смотрела на воду. Как ей удалось заставить Гальку позвонить?

Галька попивала из термоса, тоже смотрела на водную гладь. Муру казалось, что смотрит она в ту же точку, что и Егоша. Ох, если бы все это было фантазиями. Или даже психической болезнью. Только чтобы никакой этой Егоши не было на самом деле, а Галька бы позвонила сама! Ведь могла же она сама позвонить, с тоски? Из термоса пахло летом, смородиной. А у Дольки из термоса тоже пахло летом… Но каким-то горьким. А, пижмой. Зачем она ее пила? Опасная же трава.

Чуть дальше в Каму впадала Чусовая, и водная гладь раскатывалась красотой по всему горизонту. На дальнем берегу виднелись серо-белые, в трещинах, древние на все свои триста миллионов лет скалы, поросшие лесом. Как будто там начиналась совсем другая страна. Леса и лоси. Горы и горе. Кама и камни.

— Ты как сюда попала?

— А просто по берегу шла. По песочку. Он хрустел. Шла-шла и пришла.

— Сюда?

— Да нет. Я и не знала, что такое место есть. Просто шла.

— Тошно потому что?

— Да. Хочешь помочь – и не можешь. Мне все снится, что я сама, как дядя Саша нас тогда, вытаскиваю Дольку из пещеры. А она белая вся, как ледяная. Тяжелая. Только смеется все, хихикает, знаешь, нервно так. И никак не вытащить.

— Иногда… Иногда вытащить невозможно.

— Я знаю, но… Я еще попытаюсь. Корабли-то как жалко!

— Мне дед рассказывал, что, когда ему было лет десять-двенадцать, их в пионерлагерь вывозили, который был устроен вот на таком старом теплоходе. Они там, правда, только ночевали, так всё на берегу – походы, соревнования… А, он даже и родился на пароходе! На буксире, который плоты волок…