Книга Приют повышенной волшебности, страница 90 – koteistka

Теперь — дошли руки. Точнее, должны дойти.

Аллергия при взгляде вглубь оказалась странной: не очаг, а рассеянная красноватая взвесь по всему телу, как мелкая мошкара в луче света.

Где-то внутри органы сжало страхом, словно бы кулаком. А вдруг, она упадет в обморок?

Но разве можно оставлять последних двух подопечных с хронической болезнью?

— Сегодня возьми выходной — крутилась в ногах Клеопатра — пойми меня, у силы есть лимит. У тебя есть лимит.

Девушка упрямо промолчала.

Села между двумя кошками — сестры немедленно устроились по обе стороны, — положила по ладони на каждую и работала долго, на два фронта, вычищая эту взвесь, искорку за искоркой. В процессе почти не ощущала трудностей, но встать смогла только через пять минут после завершения лечения.

Кошки замурчали дуэтом, в терцию, незамедлительно начали бодаться, ласкаться и мурчать.

— Все, девочки, — сказала она, отнимая руки. — Официально объявляю зализываться вас больше не потянет. И кофточки ваши я сожгу. Торжественно. На заднем дворе.

К обеду свершилось то, чего не было за всю историю "Лапок и хвостов": в журнале учета — в Лериной таблице, в которую она кстати перенесла часть старой, Ритиной таблицы (правда без упоминания сверхсил) — колонка "известные болячки" опустела.

Вся. До последней строки. Каждый хвост в приюте был здоров.

Рита сидела над таблицей и не могла привыкнуть к этому зрелищу. Потом открыла объявления и пошла править тексты: у Хэппи убрала "мочекаменная болезнь, пожизненная диета" — оставила "рыжее солнце, любит всех людей на свете, авансом и навсегда". У Пурсифоны с Мяулодией стерла "пищевая аллергия, содержание парой, особый уход" — написала "сестры-близняшки, идут комплектом, мурчат в терцию".

У Муси нечего было менять, про отит не было и слова, только вот без толку. Красавицу не хотели брать, хотя она и была здоровой и молодой.

А потом, между делами, ее вдруг кольнуло — тонко и точно, как иглой: Матильда.

В ту субботу у нее не было переноски и щенка пришлось везти в коробке. Рита встала, взяла с антресоли одну из трех новых тканевых переносок, отнесла в Пежо и устроила на заднем сиденье. Пусть лежит. Всегда. На всякий случай.

— Это правильно, — сказала Клеопатра, наблюдавшая с крыльца. Без всякой насмешки сказала.

* * *

Днем приехала девочка за Кисей. Не одна — с мамой, конечно. Та самая, что интересовалась кошкой в день открытых дверей. Кися уже сидела в переноске, умиротворенная, обнюхивающая свой новый транспорт. Мама за рулем, уже поблагодарив Риту и попрощавшись.

— Она все же согласилась, — похвалилась девочка, в глубоких глазах цвета чая плескалось благоговение. — Увидела видео. То самое, где вы… ну, где котенок ожил.

Девушка замерла. Попыталась сделать вид, что не знает, о чем речь.

— Какое видео?

Клеопатра на крыльце издала звук, средний между чиханием и хохотом. Рита обиженно покосилась на богиню.

— В интернете. Многие говорят, что это монтаж. Но мама сказала: "Если там хоть доля правды, мы должны забрать Кисю, помочь приюту". Это судьба, да?

— Да, — Рита метнула нервный взгляд на маму, которая словно бы нарочно прятала взор. — Это судьба.

Девочка понесла Кисю к машине с лицом человека, несущего хрустальную вазу и смысл жизни одновременно, а после — уселась, прижимая переноску к груди, сидя на заднем сиденье.