Книга Приют повышенной волшебности, страница 89 – koteistka

* * *

К вечеру хайп вокруг видео про Персея начал сдуваться: интернет, вечно голодный, унесся обозревать чью-то новую драму. Сообщения капали редко. Рита починила фильтрацию (Андрей прислал скупое "зачет"), пошла выгуливать собак — и обнаружила на вольере записку, пришпиленную бельевой прищепкой: "Зевса выгуляла. Ходили к пруду. Он утку хотел съесть, но мы договорились. Баба З."

— Мы договорились, — Рита засмеялась вслух. — Они уже договариваются. У них переговоры.

Шерсть на боку Зевса была примята, он явно терся о чью-то ногу. От этого наблюдения Рита расплылась в улыбке сильнее.

После прогулки, уже в сумерках, у забора началось знакомое действо: из лаза, отдуваясь, выдавливался Маркиз. Или лучше его теперь звать Монте Кристо?

Рита обрадовалась ему, как родному, — после утреннего скандала полдня гадала, не запрет ли его Алевтина.

— Пришел! Я так рада. Проходите, гражданин, ужин ждет.

Она навалила ему каши, села рядом на корточки и, пока кот ел, глянула вглубь: кости, подлатанные в понедельник, уже снова начинали наливаться слабым красным — вес брал свое. Рита вздохнула и провела ладонью по дымчатой спине, гася это красное золотом.

— Ходи каждый день, — сказала она строго. — Слышишь? Каждый день. Будем считать это диспансеризацией

Маркиз, не отрываясь от миски, муркнул.

А потом был вечер — настоящий, человеческий вечер. Душ. Чай. Кресло у окна на мансарде. В руках любимая книга, на коленях любимая кошка.

Рита уснула прямо в кресле, на середине главы, с книгой на груди.

Ей приснился дракон. Огромный, темный, пахнущий грозой. Под ней расстилались горы, покрытые снегом, и леса, темные, как чернила. Она сидела на спине огромного существа. Теплая чешуя пульсировала под бедрами. Рита не видела дракона, но чувствовала его силу, дыхание. Они летели выше облаков, там, где небо глубоко фиолетовое. Она кричала от восторга, голос терялся в бесконечности. Рита держалась, вцепившись в гребень, а ветер ревел, внизу дробилась в реке луна, и Рита кричала от восторга в звездное небо, как самая настоящая Вайолет Сорренгейл, и дракон в ответ смеялся — низким, бархатным, близким смехом…

Проснулась от того, что затекла шея. Клеопатра сидела на подлокотнике и смотрела в упор. Внимательно. Почти торжественно.

— Что? — сонно спросила Рита.

— Ничего, — ответила Клео, помолчав, добавила — Хорошие сны — это сквозняки из будущего. Спи в кровати, смертная. Шея тебе еще пригодится — головой вертеть.

* * *

Утро пятницы было тихим.

После планерки, Рита провела генеральный обход с полной диагностикой: шла от вольера к вольеру и смотрела — вглубь, уже почти без усилия — на каждого. Теперь ей не нужно было сильно напрягаться, чтобы увидеть болезнь. Она видела тепло. Животные светились изнутри ровным, мягким светом, как лампы под абажуром.

Хвосты один за другим получали чистое медицинское заключение: здоров. Здорова. Здоров.

Последними в списке значились сестры — Пурсифона и Мяулодия. Две одинаковые дымчато-белые кошки с одной бедой на двоих: жестокая аллергия примерно на все на свете. И девушка понимала, что постоянная болезненность — это одна из причин, почему кошки не расположены к близкому общению с людьми. За год Рита перепробовала все корма, какие существовали в природе, все схемы, все таблетки — а сестры все равно периодически разлизывали себе бока и лапы до корочек, и тогда наступала эпоха воротников и кофточек, в которых кошки ходили с видом оскорбленных аристократок в арестантских робах. Сейчас у болезни было затишье — кожа чистая, шерсть отросла, — потому Рита и не рвалась лечить их в первые дни: не горело.