Книга Приют повышенной волшебности, страница 91 – koteistka

Рита смотрела вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

* * *

А к вечеру приехали за Жучкой.

Он был большой, немолодой, с обветренным лицом дальнобойщика и руками размером с лопату, в старой, застиранной куртке. Вылез из запыленной машины неуклюже — шесть часов дороги, еле отпросился с работы.

— Начальник у меня зверь, но я сказал: хоть увольняй, — болтал мужчина, и остановился у калитки, вдруг оробев, не сводя взгляд с собаки.

А потом и Жучка его увидела.

Замерла посреди вольера. Постояла секунду, наклонив голову. И понеслась к сетке с таким визгом, с таким захлебывающимся счастливым воем, какого Рита не слышала от нее никогда — ни на прогулках, ни при кормежке, никогда. Собака прыгала на сетку, срывалась, прыгала снова, и хвост ее был неразличим в воздухе, как пропеллер.

— Жучка, — произнес большой человек тонким голосом. — Жученька. Ты ж моя…сестренка… Она… — голос его дрогнул. — Она пахнет так же. Как та собака, из детства. В деревне. Она умерла, когда мне было десять. А теперь вернулась.

Человек сидел на корточках посреди вольера, а она вылизывала ему лицо, скулила и прижималась, а он гладил ее лопатищами-руками и повторял неутомимо.

— Один в один. Ну один в один. И пятно на ухе. И смотрит так же. Как ждала меня, а?

— Знаете, — сказала Рита тихо, когда оформляли бумаги, — а вдруг это она и есть? Ну… в каком-то смысле. Та ваша Жучка. Вернулась.

Мужчина взглянул на нее серьезно.

— А я и не сомневаюсь.

Девушка смотрела на то, как собака, делить жизнь с которой до конца она решила, как только подобрала, совсем ее, Риту не замечает. Что-то внутри подернулось мягкой грустью, она не была готова прощаться с Жучкой. Но глупо спорить о том, что ей будет намного лучше с человеком, которого собака полюбила с первой минуты, и который сможет уделять ей максимум внимания. Явно больше, чем девушка с приютом.

"Чудес не бывает, — раздался голос в голове — Это просто совпадение и сентиментальность. Химия запахов."

"Не бывает? Сказала богиня в теле кошки. Девушке с даром исцелять животных."

"Да, богиня, — фыркнула Клеопатра с достоинством, — которая имеет право на профессиональный скептицизм. Иначе всякая ерунда начнет считаться чудом, и мы, чудеса настоящие, обесценимся."

Мужчина оставил конверт. Внутри десять пятисоток. Сунул в руки молча, даже не спрашивая, примет ли деньги Рита.

— Это на корм. Ей… — он кивнул на Клеопатру.

Вечером, после выгула, Рита заметила новое. Она больше не "включала" зрение — оно жило в ней фоном, и теперь показывало не только болезни. Здоровые животные тоже светились — иначе: ровным, теплым, живым свечением, у каждого своим. Батон горел спокойным янтарем. Молодой Зевс — ярким, брызжущим через край медовым. А на Клеопатру было почти больно смотреть — под шерстью дикого окраса поселилось что-то расплавленно-золотое, древнее, с ослепляющими искрами.

— Я теперь вижу… жизнь? Тепло. Энергию. У всех, даже у здоровых.

— Дар растет, — Клеопатра умывалась в свете фонаря. — Разворачивается, как положено. Сначала ты видела беду. Теперь видишь жизнь. Это правильный порядок, смертная. Многие, к сожалению, всю жизнь видят только в обратном.

* * *

В субботу Рита совершила невозможное: закончив обход, она сидела в кресле-качалке во дворе — кресло нашлось в сарае еще при покупке домика и два года служило вешалкой для мешков — и читала.