Книга Приют повышенной волшебности, страница 87 – koteistka

— Мы ж от чистого сердца. Чтоб люди узнали, чтоб вам помогали… Сын, монтировал, старался. Не думали, что так… покатится.

— Понимаю, спасибо. Но такой резонанс наоборот вредит приюту и лично мне.

Видео он удалил. Но интернет не имеет кнопки "отменить": копии, перезаливы и обзоры продолжали жить своей жизнью, как споры одуванчика по ветру. Теперь лишь ждать, пока ветер стихнет.

А из головы не шли истории со скринов, сделанных ночью.

Кот Элион — "врачи советуют усыпить".

Пес — съевший бечевку, с больным сердцем.

И Рита сдалась — написала обоим хозяевам: "Привозите сегодня. Ничего не гарантирую. Никому его не передавайте адрес, пожалуйста".

Кота привезли к полудню. Семейная пара с серыми от недосыпа лицами. Из переноски ни звука, и тишина пугала. Элион — крупный, но с ввалившимися боками — лежал бесформенно, а в почках и печени, стояло плотное бордовое. Явно на границе спектра, о котором богиня говорила: "дальше приходит Анубис".

— Врачи говорят, что нет смысла, — женщина шептала, как в больничном коридоре. — А он смотрит. Верит. Он хочет жить.

— Положите на одеяло. И… я попрошу вас подождать за калиткой. Такое условие.

Они вышли — покорно, как выходят люди, у которых кончились силы спорить с миром. Рита села на траву рядом с одеялом. Элион смотрел мутными глазами и часто, тяжело дышал.

— Ну, здравствуй. Наслышана. Давай-ка поглядим, что у тебя там за Анубис поселился.

Бордовое поддавалось тяжело — тяжелее всего, что она лечила до сих пор. Свет уходил в него, как в болото, слой за слоем, и слои казались бесконечными. Рита грела и грела, вспоминая Лерино "застарелое не ломают — размачивают", шептала какую-то ласковую ерунду, теряла счет минутам. К концу у нее звенело в ушах и плыли цветные пятна перед глазами — но бордовое сначала стало красным, вскоре рассыпалось на тлеющие угольки, и она погасила их по одному.

Рита сунула в рот конфету, которую держала в кармане — принять сразу после лечения кота. Хотя это и было глупо, ее слабость вовсе не про недостаток сахара.

Элион сел. Покачался. Утвердился. Посмотрел вокруг ясными желтыми глазами, обнаружил в метре миску с водой в одном из ближайших вольеров — и пошел к ней. Сам. Рита молнией оказалась рядом, открыла путь.

Лакал долго, жадно, звучно — и от этого простого звука у калитки навзрыд заплакала женщина. Она слышала, как ее кот пьет. Жадно и живо. Она знала, что это ее кот. Она поняла, что кот ожил.

Пса привезли под вечер, оказалось город, где он жил, был далеко от Риты. Пес смирно лежал, там, где велели — на заднем сиденье старенькой нивы, потому что в переноску он не помещался: здоровенный добродушный алабай по имени Курт с виноватой мордой существа, которое знает, что натворило.

Бечевка просвечивала в его кишечнике красной спутанной нитью, а в сердце — Рита теперь понимала, куда смотреть, спасибо Лериным урокам, — тлело застарелым оранжевым, из-за которого хирурги и разводили руками, боялись брать на себя ответственность.

С ним Рита провозилась почти час: сначала сердце — "размачиванием", малой мощностью, чтобы наверняка. Потом взялась бечевку, ведя ее светом по всей длине, залечивая уже нанесенные жесткими краями ранки, заодно измельчая. Алабай лежал смирно, положив голову размером с ведро ей на колени, и вздыхал так, что с одеяла сдувало травинки.