Книга Лекарка для Викинга, страница 86 – Маргарита Фуаро

Ингрид пришла ко мне утром.

Не с отцом. Не с женщинами из своей свиты. Не с улыбкой, которой ночью слушала разговоры у очага.

Одна.

Я как раз меняла повязку мальчишке с раной в боку. Он был из людей Свейна, худой, бледный, упрямый и очень старался не стонать, потому что рядом сидела Аста и смотрела так серьёзно, будто от его мужества зависела судьба всего фьорда.

— Если хочешь умереть красиво, — сказала я ему, промывая край раны, — продолжай задерживать дыхание. Если хочешь жить некрасиво — дыши.

Он сипло вдохнул.

— Ты всегда так ласково лечишь?

— Только тех, кто мне нравится.

Аста прыснула и тут же зажала рот ладонью.

Мальчишка покраснел. Отлично. Значит, кровь ещё ходит.

Дверь кладовой открылась без стука.

Я подняла голову, уже готовая сказать что-нибудь Гудрун насчёт того, что лечебная кладовая — не проходной двор, но слова застряли.

Ингрид стояла на пороге.

Сегодня она была без синего плаща. В тёмно-сером платье, простом только на первый взгляд. Ткань плотная, дорогая, пояс с серебряными накладками, волосы снова уложены так аккуратно, что я почувствовала себя мокрой курицей рядом с ножом для пира.

Она оглядела кладовую.

Не меня сначала.

Комнату.

Полки с чистыми тканями. Миски. Воду у маленького очага. Ножи, которые Коль сделал только вчера вечером и которые я уже успела полюбить с осторожностью голодного человека перед хлебом. Лавку с раненым. Асту у стены. Мой ключ у пояса.

Только потом посмотрела на меня.

— Мне сказали, это твоя кладовая.

— Мне сказали, что это лечебная кладовая. Разница важная.

— Но ключ у тебя.

Я машинально коснулась пояса.

— Один из ключей.

— Всё равно.

Она вошла внутрь, и маленькая комната сразу стала теснее. Не телом. Присутствием. Некоторые люди занимают больше места, чем им положено природой. Эйрик — тишиной. Асгейр — улыбкой. Гудрун — ключами.

Ингрид занимала место будущим.

Будто уже знала, где однажды поставит свой сундук, кому велит перестелить шкуры и кто будет подавать ей воду.

Мальчишка на лавке попытался подняться.

— Лежать, — сказала я.

Он замер.

Ингрид посмотрела на него.

— Она всегда приказывает так, будто держит копьё?

Мальчишка сглотнул.

— Хуже.

— Почему хуже?

— Копьё можно увидеть раньше.

Я подняла брови.

Аста снова чуть не засмеялась.

Ингрид, кажется, оценила ответ.

— Значит, лежи. Раз тебе велели.

Он послушно лёг обратно.

Я закончила перевязку, проверила, нет ли свежей крови, заставила его выпить воды и только после этого повернулась к Ингрид полностью.

— Вам что-то нужно?

— Посмотреть.

— На раны?

— На тебя.

Очень честно.

Неудобно честно.

Я вытерла руки чистой тканью.

— Я сегодня выгляжу хуже обычного.

— Я не о лице.

Конечно, нет.

Люди вроде Ингрид редко смотрят только на лицо. Они смотрят, где ты стоишь, кто делает шаг в сторону, когда ты проходишь, кто слушает твой голос и кто злится, потому что уже вынужден слушать.

Она подошла к полке, не касаясь ничего.

— Чистая ткань отдельно. Грязная отдельно. Вода кипит. Инструменты висят выше детских рук. Раненые ждут, когда ты закончишь с предыдущим.

— Это называется порядок.

— Это называется власть.

Я хотела возразить.

И не смогла сразу.

Потому что она была права.

Порядок, который признают другие, и есть власть. Только я почему-то продолжала думать, что власть — это меч, крик, приказ и люди с щитами.