Книга Лекарка для Викинга, страница 85 – Маргарита Фуаро

Холодно, но по-настоящему.

— Или слишком хорошо — с другой ролью.

— С какой?

— С той, где люди начинают забывать, кем ты была вчера.

Я посмотрела на неё.

— А вы напомнить приехали?

— Я приехала с отцом.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который может дать дочь ярла при чужом очаге.

Вот тут я впервые увидела не только соперницу.

Увидела клетку.

Дорогую, серебряную, с хорошей вышивкой по краю.

Но всё равно клетку.

Она тоже заметила, что я поняла, и лицо её сразу стало спокойнее, опаснее.

— Не жалей меня, Вара.

Имя.

Она уже знала моё имя.

— Я и не начинала.

— Хорошо. Жалость от женщины без рода оскорбительнее насмешки.

— А от женщины с родом?

— Политика.

Я невольно хмыкнула.

— Вы всегда так говорите?

— Только когда хочу, чтобы человек понял с первого раза.

— Работает?

— Почти всегда.

— Со мной может быть хуже.

— Я заметила.

Гудрун позвала её к женской стороне. Ингрид ушла, оставив после себя лёгкий запах холодного воздуха и дорогой шерсти.

А я осталась с неприятным ощущением: эта женщина не пришла отнимать мужчину.

Она пришла занять место.

И это было куда серьёзнее.

Позднее, когда чаши наполнили мёдом, Хакон наконец заговорил о том, ради чего прибыл.

Не громко.

Так, что дом сам вынужден был притихнуть.

— Снег лёг рано, Эйрик. Дороги скоро закроет. Море станет злым. Зимой слабые дома не выживают без сильных союзов.

— Волчий дом не слаб, — сказал Эйрик.

— Нет. Но ранен.

Хакон обвёл взглядом лавки, где лежали люди после ночной стычки.

— Рана не делает воина слабым, если её лечат.

Я почувствовала, как несколько взглядов скользнули ко мне.

Хакон тоже посмотрел.

— Да. Если её лечат чистыми руками.

Хравн поднял голову.

Асгейр перестал улыбаться.

Эйрик молчал.

— Я привёз дочь, — продолжил Хакон. — Не как украшение пира. Не как гостью, которую можно проводить обратно, если дом передумает. Я привёз мост между фьордами.

Ингрид сидела неподвижно.

Только пальцы на чаше сжались чуть сильнее.

— Мосты, — сказал Хакон, — не ставят на гнилую землю.

Воздух стал тяжёлым.

Я уже знала, куда он ведёт.

Все знали.

Но никто не остановил.

— В твоём доме, Эйрик, много силы. Много крови. Много славы. Но теперь ещё и много шёпота. О ведьме. О чужой женщине. О пленнице, которая сидит ближе к огню, чем некоторые свободные гости.

Ингрид не посмотрела на меня.

Это было почти милосердно.

— Хакон, — сказал Эйрик.

— Я говорю как союзник.

— Пока ещё гость.

Хакон улыбнулся.

— Гость, который пришёл до того, как стал врагом.

Дом замер.

Вот она.

Улыбка, под которой нож.

Хакон поднял чашу, но не выпил.

— Я не требую ответа этой ночью. У тебя раненые. У тебя мёртвый. У тебя Орм под стражей, и об этом тоже говорят у причала. Но союз требует ясности.

Он посмотрел прямо на Эйрика.

Потом — на меня.

И сказал тихо, так что услышали все:

— Союз требует чистого дома. Без ведьм у очага.

Чаша в моей руке стала тяжёлой.

Где-то за ширмой застонал раненый. Снег бился в дверь. Хравн опустил глаза, пряча довольство. Асгейр снова улыбался — едва заметно, как человек, который дождался чужого удара и теперь считает, куда он пришёлся.

Эйрик не двигался.

Ингрид смотрела в огонь.

Гудрун сжала ключи на поясе так, что они звякнули.

А я вдруг очень ясно поняла: меня снова не надо было вести к воде.

Достаточно было посадить за один стол с политикой.