Книга Лекарка для Викинга, страница 142 – Маргарита Фуаро

Я не посмотрела на него.

Если смотреть на каждую змею, можно забыть, где пациент.

А сейчас пациентом была береста.

— Мне нужен пар, — сказала я. — Тёплый, не кипящий. Чистая доска. Тонкий нож. Мягкая ткань. Свет. И чтобы никто не дышал мне в затылок, иначе я начну кусаться.

Коль тут же сказал:

— Нож есть.

— Конечно есть. У вас на любую эмоцию нож.

Гудрун уже распоряжалась:

— Аста, воду. Руна, светильник. Сольвейг, доску. Не эту, чистую. Чистую, я сказала!

Руна появилась у стола быстрее, чем Коль успел нахмуриться.

— Ты должна быть у детей, — сказал он.

— Хельга спит. Тора сказала, можно.

Тора подняла брови.

— Я сказала “стой тихо и не путайся под ногами”.

— Это почти можно.

Я не выдержала и коротко фыркнула.

Хорошо.

Если я ещё могу смеяться над Руной, значит, окончательно не сошла с ума.

Мы перенесли всё в лечебную кладовую. Не потому что там было безопаснее — в этом доме сейчас не было безопасных мест. Просто там у меня были стол, свет, вода и ощущение, что хоть над чем-то я имею право командовать.

За дверью поставили Бьёрна и двух воинов.

Хравна оставили у очага под стражей.

Он не сопротивлялся.

Это мне не нравилось больше всего.

Человек, который уверен в своей правоте, кричит. Человек, который уверен в чужой ошибке, ждёт.

Хравн ждал.

В кладовой стало тесно. Я, Эйрик, Гудрун, Тора, Коль, Свейн, Ингрид — да, она тоже пришла, молча и без спроса. Хакон остался в большом доме. Асгейр тоже. Слишком удобно для обоих.

— Ей нельзя здесь быть, — сказала Тора, кивнув на Ингрид.

Ингрид даже не моргнула.

— Мне много куда нельзя, если слушать старших женщин.

Гудрун сухо сказала:

— Здесь не женская половина. Здесь улика.

— Именно поэтому я здесь, — ответила Ингрид. — Мой отец завтра будет говорить о союзе, законе и чистоте дома. Я хочу знать, где правда, пока мужчины не пересказали её так, как им удобно.

Я посмотрела на неё.

Она выдержала мой взгляд спокойно.

Не подруга.

Нет.

Но уже и не просто угроза.

Эйрик сказал:

— Пусть останется.

Тора недовольно поджала губы, но спорить не стала.

Я положила бересту на чистую доску. Рядом поставили чашу с горячей водой. Пар поднимался тонко, осторожно. Я держала свёрток над ним, не слишком близко, считая вдохи.

— Что ты делаешь? — спросил Коль шёпотом.

— Возвращаю ей влагу.

— Кому?

— Бересте.

— Дерево тоже лечишь?

— Сегодня да. Завтра, может, стены начну.

Свейн тихо хмыкнул:

— Хорошо бы крышу. Течёт у северного угла.

— Запишу в очередь после свидетелей, детей и мёртвых жён.

Эйрик не отреагировал.

И от этого стало стыдно за шутку.

Не потому что она была плохая. А потому что я опять пряталась за ней, как за щитом.

Береста чуть размягчилась. Совсем немного. Этого могло хватить. Или я сейчас уничтожу единственный голос Рагнхильд.

Руки начали дрожать.

Я положила свёрток на доску и упёрлась ладонями в край стола.

— Вара? — тихо спросила Гудрун.

— Сейчас.

Я вдохнула.

В моём мире такие вещи делали бы реставраторы. В перчатках. Под лампой. С инструментами, названия которых я даже не знала. А я стояла в дымной кладовой IX века, с самодельным ножом, чашей пара и людьми, которые ждали, что я раскрою тайну убийства.

Нормальная смена.

Просто без кофе.

— Если сломается, — сказала я, — это не потому, что я ведьма или не ведьма. Это потому, что вещь старая.