Книга Лекарка для Викинга, страница 145 – Маргарита Фуаро

— Что он значит?

Ингрид помолчала.

— “Свидетель под защитой”.

Свидетель.

Я посмотрела на бересту.

На красную ткань.

На Эйрика.

— Рагнхильд не просто оставила письмо Лив, — сказала я. — Она пыталась сделать его защищённым свидетельством.

Свейн тихо присвистнул.

— А кто должен был принять такую защиту?

Ингрид не отвела взгляда.

— Тот, кто признавал южную клятву.

— Хакон? — спросила Гудрун.

Ингрид не ответила сразу.

Потом сказала:

— Мой отец должен был.

Тишина стала опасной.

Не просто новой уликой.

Новой трещиной.

Хакон приехал с союзом, с дочерью, с требованиями чистого дома. Но если знак Рагнхильд был связан с южной клятвой, значит, он мог знать. Или должен был узнать. Или кто-то не дал письму дойти до него.

Эйрик сделал шаг к двери.

— Позвать Хакона.

— Нет, — резко сказала Ингрид.

Все повернулись к ней.

Она сама, кажется, удивилась своему голосу. Но не отступила.

— Не сейчас. Не при Хравне. Не при Асгейре. Если мой отец узнает при полном доме, он выберет честь рода раньше правды. Дайте мне говорить с ним первой.

Эйрик смотрел на неё.

— Ты просишь время?

— Да.

— В этом доме слишком много зла выросло из просьб подождать.

Ингрид побледнела ещё сильнее.

Но выдержала.

— Я не прошу молчать. Я прошу не дать мужчинам превратить женское письмо в повод для новой войны до того, как мы поймём, кто его остановил.

Гудрун тихо сказала:

— Она права.

Эйрик повернулся к ней.

— Ты тоже?

— Да. Если знак южного берега, Хакон должен отвечать. Но если бросить ему это перед всеми, он станет защищать себя, а не правду.

Я посмотрела на Эйрика.

Он понял.

Ему это не нравилось.

Но понял.

— До рассвета, — сказал он.

— До рассвета, — повторила Ингрид.

Странно, как это слово снова возвращалось.

До рассвета.

В этом доме всё важное почему-то должно было дожить до утра.

Я аккуратно положила бересту на чистую ткань.

— Её нужно хранить сухо. Не трогать руками. Не дышать на неё толпой. И если кто-нибудь скажет “сжечь”, я лично воткну ему в ладонь этот чудесный нож Коля.

Коль кивнул:

— Нож хороший.

— Я знаю.

Эйрик смотрел на бересту.

— Она думала, я выберу дом вместо правды.

Никто не ответил.

Потому что мёртвая женщина имела право на свои слова.

Он тихо продолжил:

— И была права.

Вот это было хуже любого крика.

Тора подняла голову.

— Тогда сделай так, чтобы она ошиблась хотя бы после смерти.

Эйрик посмотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Хравна держать отдельно. Без его людей. Асгейра найти. Хакона не выпускать из дома без моего слова. Свейна — к Арни. Коля — к дверям. Гудрун…

— Уже знаю, — сказала она. — Женщины будут смотреть, кто куда ходит. Мужчины думают, что если у них меч, то они невидимы.

Свейн хмыкнул:

— Поэтому мы и умираем чаще.

Руна всё ещё держала светильник.

Пламя дрожало у неё в руках.

Я осторожно взяла бересту на доске и перенесла к полке.

Внутри было странно пусто.

Не спокойно.

Просто слишком много голосов вошло в меня за эту ночь: Лив, Рагнхильд, Арни, Фрейдис, Хельга, Хравн, Эйрик. Каждый тянул в свою сторону.

А я всё ещё должна была дышать, лечить и не дать этой хрупкой бересте умереть окончательно.

У двери раздался шум.

Быстрые шаги.

Потом голос Бьёрна:

— Ярл!

Эйрик вышел первым.

Я — за ним, потому что уже знала: если люди кричат после слов “Хравн”, “Хакон” и “Асгейр”, ничего хорошего там не лежит.