Книга Лекарка для Викинга, страница 141 – Маргарита Фуаро

Хорошо.

Одно живое хорошо среди слишком большого зла.

— Вара, — тихо сказала Тора.

Я повернулась.

Она стояла у стола, держа красную нить на краю ткани. Лицо у неё снова изменилось.

— Что?

— Здесь что-то вшито.

Все замерли.

— Не трогай, — сказала я и подошла ближе. — Коль, нож. Маленький.

Кузнец подал тонкий нож, который сам сделал для моих ран.

Ирония судьбы, конечно.

Я аккуратно поддела край шва.

Красная нить была старая, местами сгнившая. Она рвалась тяжело, будто держала не ткань, а всё прошлое дома.

Под швом оказался узкий кожаный карман.

Плоский.

Почти незаметный.

Гудрун поднесла светильник ближе.

Я раскрыла карман кончиком ножа.

Внутри лежала маленькая полоска бересты, свернутая в тонкую трубочку и перевязанная волосом.

Не нитью.

Волосом.

Светлым.

Очень тонким.

У меня по спине прошёл холод.

Эйрик сделал шаг ко мне.

— Что это?

Я взяла трубочку двумя пальцами.

Береста крошилась от старости. На ней были тёмные, почти исчезнувшие черты. Не руны Коля. Не узоры. Буквы? Знаки? Я не сразу поняла.

Тора побледнела.

— Это женская вязь.

— Чья? — спросил Эйрик.

Она не ответила.

Но смотрела на волос.

На светлый волос.

И я поняла раньше, чем она сказала.

Рагнхильд.

Эйрик тоже понял.

В доме опять стало тихо.

Тишина была уже не страхом.

Она была порогом.

Я осторожно развернула бересту.

Но верхний слой треснул.

— Нет, — выдохнула я и замерла. — Нужен пар. Влага. Нельзя так. Она рассыплется.

Эйрик смотрел на свёрток так, будто там лежало сердце его мёртвой жены.

— Ты сможешь открыть?

— Не сейчас. Не здесь. Если поспешить — потеряем всё.

Хравн вдруг сказал:

— Сожгите это.

Все повернулись к нему.

Он понял ошибку сразу.

Но было поздно.

Эйрик посмотрел на него.

— Почему?

Хравн молчал.

И в этом молчании было больше признания, чем во всех словах за ночь.

Я сжала крошечный свёрток в пальцах.

— Потому что это не просто ткань, — сказала я. — Это было послание.

Эйрик медленно повернулся ко мне.

В его глазах стояла такая боль, что я почти пожалела, что сказала.

Почти.

— От Рагнхильд? — спросил он.

Я посмотрела на светлый волос, перевязавший бересту.

— Думаю, да.

За стеной начал светлеть снег.

До рассвета оставалось совсем немного.

А у нас в руках впервые был не сон Лив, не бред раненого и не горький запах.

У нас был голос мёртвой женщины.

И Хравн только что сам попросил его сжечь.

Береста лежала у меня на ладони и рассыпалась от одного дыхания.

Маленькая, тёмная, хрупкая. На вид — ничего. Мусор, который можно было случайно смахнуть со стола вместе с золой.

А весь Волчий дом смотрел на неё так, будто я держала сердце мёртвой женщины.

Наверное, так и было.

Эйрик стоял рядом. Слишком неподвижный. После красной ткани, слов Торы, признания Арни и молчания Хравна он будто превратился не в камень даже — в лёд, под которым уже трещала вода.

— Открывай, — сказал он.

Я сжала пальцы вокруг бересты и тут же испугалась, что сломаю.

— Нет.

В доме будто кто-то вдохнул.

Эйрик медленно повернул ко мне голову.

— Что значит “нет”?

— Значит, если я открою её сейчас, она рассыплется. И вы получите не голос Рагнхильд, а труху.

— Ты можешь сохранить?

— Не знаю.

Честный ответ никому не понравился.

Особенно мне.

Хравн, стоявший под охраной у очага, тихо сказал:

— Слышите? Даже ведьма боится читать то, что сама же вытащила.